Царь горы

Можно отвернуться, когда Густав нанесет удар.

— Это предположения.

— Я имею на них право! — взорвался Бруджа. — Мою дочь похитили! А меня приговорили! Я поверил тебе, а ты меня предал!

— Хватит паниковать! Я люблю Клаудию не меньше тебя!

Барон успокоился столь же внезапно, как вспыхнул.

— Ты мне не веришь, Захар, я понимаю, у тебя есть все основания. Но скажи мне, что делать? Убить Густава? Я потеряю Клаудию. Дать Густаву убить себя? — Старик улыбнулся как-то жалко, разбито. — Но ведь я все придумал, Захар, Я! Я сотни лет работал над объединением семьи. Я положил конец гражданской войне. Почему я должен умереть? Почему?

Александр опустил голову на руки.

— Почему так: или мечта, или дочь? А впрочем… мне все равно не справиться ни с Густавом, ни с Сантьягой. Пусть все идет как идет. Они меня убьют, но мы спасем Клаудию.

— Я не верю Луминару, — глухо проронил Треми. — Он все равно убьет ее.

— Густав и пальцем не тронет мою дочь, — горько рассмеялся барон. — Только с помощью Клаудии лондонец удержит Бруджей от мести. Он женится на ней, и она родит ему наследника. Появится династия. Так что, если ты действительно любишь Клаудию, Захар, не вмешивайся. Так будет лучше.

— Но что он сделает с моим ребенком?! — не выдержал епископ.

— Что? — Старик удивленно посмотрел на заоравшего Захара.

— То, что ты слышал, Александр, то, что ты слышал! Клаудия носит моего ребенка. В нем будет кровь Треми, кровь Луминар и кровь Бруджа. И я сделаю все, чтобы спасти его. Понял? Все!!

Это оказалось проще, чем он ожидал.

Барон думал, что Захар, привыкший к безусловному подчинению Сантьяге, начнет сомневаться, предложит вызвать подкрепление из Тайного Города, обратится за советом к комиссару. Возможно, епископ обдумывал все эти варианты, но яд, заботливо закапанный ему в душу, сделал свое дело: делиться своими размышлениями с Сантьягой Треми не станет. А очертя голову бросится спасать любимую.

«Как же хорошо, что Клаудия залетела от этого мерзавца…»

Они ужинали официально. За длиннющим столом в огромной столовой поместья. Резные панели на стенах, картины в тяжелых рамах, свечи… Бутылка старого красного вина, хрустальные бокалы и почти непреодолимое расстояние между сотрапезниками. Их разделяли десять ярдов стола. Так захотел Луминар. Он понимал, что стену следует ломать постепенно, осторожно. Он действительно хотел сломать стену. Но не снести, не разрушить — разобрать по кирпичику.

— Мне понравилось, что ты не впала в панику. Выдержка и хладнокровие делают тебе честь, Клаудия. Ты сильная женщина.

Приходилось говорить достаточно громко, но кардинал знал: сиди они рядом, слова бы не долетали.

— Тебе не удалось меня удивить, Густав. Ты действовал в духе Саббат.