Царь горы

— Он приедет на встречу?

Почти полминуты мужчины молчали, глядя друг другу в глаза, после чего Захар негромко произнес:

— Густав решил убить тебя, Александр.

— Что тебя беспокоит?

— Ему не справиться с тобой. Одна Драконья Игла — ничто против Алого Безумия.

— Значит, наш лондонский друг обзавелся каким-то козырем.

— Вряд ли это Клаудия, — продолжил размышлять Треми. — Густав понимает, что ты не разменяешь ее жизнь на свою.

— Я люблю свою дочь, — тихо сказал барон. — Но я слаб.

— Тогда как он собирается тебя убрать?

— Он не собирается, — поправил Захара барон. — Он знает, что уберет меня. Луминар действует только наверняка.

— У него есть козырь… Пабло?

— Хозяин Диадемы Теней — достойный противник, — признал Бруджа. — Если он выступит на стороне кардинала Луминар, мне не устоять.

Но в тоне Александра слышались нотки сомнения.

— Ты не веришь, что Густав договорился с Робене?

— Пабло давно отошел от дел. Да и доверять Луминару не стал бы. Нет. Скорее я поверю, что Густав нашел себе другого союзника.

— Клаудия — Глаза Спящего, замыслы, направленные против нее лично, она читает, даже не входя в транс. Моя дочь никогда бы не попала в ловушку, приготовленную масанами. — Барон помолчал. — Насколько ты доверяешь Сантьяге?

Мягкий, вкрадчивый вопрос. Слова прошелестели, развеялись в ничто, но должны были посеять большие сомнения.

— Комиссар не меняет коней на переправе, — тихо ответил Захар.

— А если это заранее просчитанный ход?

— Поставить на Густава?

Барон проникновенно посмотрел на Треми:

— Захар, попробуй посмотреть на картину в целом. Я стар, мне осталось жить не так много, зато Алое Безумие считается одним из самых сильных Амулетов. Соперничать с мощью моего камня способна лишь Диадема Теней. Не будем забывать, что я стоял у истоков Раскола. Твой отец, Захар, родился, вырос, возмужал и умер на моих глазах. Я помню все. Я помню, сколько масанской крови на руках навов. Я знаю, насколько сильна может быть наша семья. Я последний истинный кардинал, не побоявшийся бросить вызов Темному Двору. А теперь задумайся, епископ Треми, кого Сантьяге выгоднее оставить в живых? Меня или Густава? Прагматичного, умного… и более слабого.

— Я ничего не скрывал от тебя, — хрипло произнес Захар.

— Конечно, не скрывал: тебе не обмануть Алое Безумие. Ты рассказывал только то, что знал, во что верил. То, что Сантьяга говорил тебе. Но ведь ты знаешь проклятого нава: каждое его слово имеет два смысла. Каждое предложение скрывает более глубокий замысел. Тебе небезразлично будушее семьи, ты готов положить жизнь на алтарь возрождения Масан. Твои помыслы чисты. Это увидел я, это увидела Клаудия, это увидел мой камень. Мы поверили. Именно это было нужно Сантьяге.