Царь горы

Мужчины, чьи тела казались холодной принцессе огненными. Их прикосновения обжигали огнем. Их любовь горячила тело. Их страсть вонзалась в ледяную душу раскаленной стрелой.

Интрижки принцессы Бруджа заставляли стискивать зубы верных традициям масанов. Отдаваться пище? Что может быть позорнее? Тем более для дочери вождя? Но презрение боролось в их сердцах с уважением. И Глазами Спящего Клаудию называли все-таки чаще, чем Римской Шлюхой. О ней рассказывали скабрезные истории и уважительно — по-настоящему уважительно! — кланялись при встрече.

Женщина — позор. Женщина — величие.

А Клаудия просто пыталась согреться…

Она горела в огне, но не находила в нем тепла. Запретная страсть не приносила успокоения. Костры умирали, и возвращался жестокий холод. Ледяной панцирь выдерживал удары, но не поддавался, трещал под напором страсти, но продолжал сдавливать сердце.

Проклятый холод давил на хрупкие плечи принцессы…

До тех пор, пока она не встретила Захара, епископа Треми. Масана, которого даже нью-йоркские Луминары, привыкшие к выходкам Бориса, называли зверем.

Клаудия знала, что ему, как и любому Треми, нельзя верить. Клаудия знала, что он хитер и безжалостен. Клаудия знала, что он сын предателя, приведшего семью Масан к Расколу.

Но только Захару удалось согреть ее душу.

— Приготовить вам кофе, госпожа?

Пьеро, слуга, замолчал, не сводя глаз с кутающейся в халат девушки. В его глазах читался немой вопрос: «ну и чего ты вышла в гостиную в такую рань?» Обитатели виллы ложились спать на рассвете и просыпались, как правило, во второй половине дня. Пьеро, закончивший все дела, как раз собирался отдохнуть, и вот — пожалуйста, Шлюхе взбрело в голову выкатиться в гостиную.

— Барон Александр в кабинете. Епископ Адриано и епископ Джакомо в своих комнатах.

«Братья остались ночевать…» Клаудия улыбнулась. Впрочем, вряд ли отец забыл об осторожности. Учитывая, сколько верных воинов находится на вилле, у Адриано и Джакомо нет ни единого шанса нанести удар в спину. За наследниками тщательно следят и убьют, стоит им лишь пальцем шевельнуть.

«Но он оставил в доме обоих?»

Хочет посмотреть, кто лучше проявит себя? Нет. Клаудия прекрасно знала отца и понимала, что барон не доверит Адриано и Джакомо серьезных задач. Бруджа все сделает сам. Сам рассчитает, сам приготовит, сам ударит. А локальные операции можно поручить обычным епископам, тому же Руссо. В клане достаточно хороших командиров, мечтающих выслужиться перед суровым бароном.

«Нет, дело в другом… Он хочет их стравить».

Клаудия не любила братьев. Не любила, и все. А вот они — напротив, не видя в сестре соперника, относились к ней гораздо доброжелательнее, чем друг к другу. Шутили, помогали, советовали, но — свысока. Ей всегда давали понять, что она стоит ниже.