Трудовые будни барышни-попаданки 5

На лицах графинь и княгинь было разочарование с оттенком пресыщенности: хотели узнать будущее — не удалось. И я видела за этим праздным любопытством пока еще не тревогу, а ожидание. Будто светский Петербург смотрел авторский фильм, когда вроде бы все предсказуемо, но что-то еще должно случиться."

"Меня же в эти дни больше интересовали люди, готовые действовать. Я знала, что легкость присяги Константину сперва привела в отчаяние членов тайных обществ. Но потом они решили ждать и готовиться.

Произвела небольшую разведку — посетила модель-камеру Адмиралтейского музея, фактически музея флота, которой заведовал Николай Бестужев. Давно обещала зайти и наконец-то нанесла визит.

Разговор с моряком-декабристом вышел странный. Конечно же, обсуждали морские дела, я рассказывала о технических новинках. Слегка поспорили о преимуществах и недостатках гребного колеса, винта и водометного двигателя. Пригласила в усадьбу 4 декабря.

Сама же напрягла всю психологическую интуицию, всю практическую чуйку. Человек явно не высыпается — ночная работа или ночные заседания. Недавно испытал разочарование. Но надежда осталась.

А еще диалог напоминал поединок рапиристов в непробиваемой броне. Каждый знал, что собеседник знает гораздо больше, чем говорит. И чувствовал — не выведать. Лишь пару раз, обсуждая речные маршруты и корабельные механизмы, Бестужев проговаривался о некоем шансе, который выпадает лишь однажды.

Когда расставались, я напомнила о приглашении и намекнула, что домашняя обстановка располагает к откровенности.

* * *4 декабря Бестужев не приехал. Причина была проста: 3 декабря в столицу примчался великий князь Михаил из Варшавы. И за несколько часов общегородское любопытство с привкусом легкой тревоги переросло в страх.

Михаил Палыч не присягнул Константину Палычу ни в Варшаве, ни в Петербурге. Зато привез письма от брата с недвусмысленным отказом от престола Российской империи.

Но эти письма немного опоздали. Просто отказаться от короны следовало до присяги. Теперь Константин мог от нее только отречься. А это другая процедура, не прописанная в законах и беспрецедентная.

Все, о чем говорили в Зимнем дворце, я узнавала через несколько часов. Конечно, в виде слухов. Но сверяла их с реальной историей и понимала: так и случится.

Николай хотел в первую очередь, чтобы Константин переменил решение и воцарился. Если совсем не желает, пусть приедет и отречется перед Сенатом, Синодом, Госсоветом, а главное — Гвардией. В крайнем случае — пришлет официальный акт об отречении.

Но я знала, что не будет ни первого, ни второго, ни третьего. И даже отчасти понимала Константина. Вспоминала наш ночной ужин в Варшаве, когда он, хмельной и добродушный, стал откровенен.