Трудовые будни барышни-попаданки 5

Простенькая интрижка, а вот попалась…

— Пойдем мы, — сказал Милорадович. — Думаю, Эмма Марковна, великий князь вас сегодня не примет.

И не поспоришь. Человек отходит от мощного морального прессинга. И мы как утешители ему не нужны.

— Такой день рождения запомнится, — сказал Миша, когда мы садились в сани.

* * *На другой день, рано-рано, Сашку пригласили в Аничков дворец — попрощаться. Не с тезкой, а с дворцом. Николай Палыч с семейством переезжал в Зимний. По инициативе вдовствующей императрицы — хотела быть поближе к детям. А может, и генералы настояли.

Сын вернулся вечером, не особенно радостный. Во-первых, предтраурная атмосфера, когда ждут печальной вести со дня на день, хуже траурной. Во-вторых, тезка был расстроен недавним конфликтом с отцом.

— Спросил у него: «ПапА, так тебе скоро будут присягать?» Отец сердито ответил, что старшему брату присягнул. А когда Саша удивился, то разгневался и чуть его не высек. «Константин станет императором по закону, не знаешь разве⁈»

Я только вздохнула. Великий князь и будущий царь проявил вчера слабость, после чего поспешил явить силу. Как домашний мальчик, у которого гопник отобрал мобилу со словами: «Даришь? Ну, я беру». А жертва ограбления принялась уверять себя, что да, действительно подарил. И чем больше родители и друзья в этом сомневаются, тем он агрессивней и уверенней: да, я подарил! Вы что, мне не верите⁈

Это чувство Николай Палыч сохранил на ближайшие два дня, когда в столицу пришло печальное известие. Генералы опять его навестили, напомнили, что надо присягнуть брату Константину. Великий князь присягнул. Позже члены Государственного Совета осмелились распечатать письмо покойного царя и спросили Николая: как же так, ведь вам присягать должны⁈ Будущий царь пылко и отчаянно попросил вельмож поклясться в верности брату, добавив, что иных предложений даже слушать не станет.

Государственные мужи поддались давлению — присягнули. История шла своим чередом.

Все эти подробности я узнала во дворцах и салонах. Как-то не сразу сообразила, что после третьего сбывшегося пророчества все мои благотворительные и коммерческие дела отошли на второй план. Меня приглашали, меня зазывали и шепотом спрашивали: будет ли царствовать Константин? А чаще в утвердительной форме: «Так теперь наш государь Константин Павлович?»

Пророчицы имеют право капризничать. Я улыбалась и, немного потомив собеседника — чаще собеседницу, — говорила:

— Кто-то недавно очень поторопился, и эта торопливость к добру не приведет.

Если обижались и говорили, что мои прежние пророчества были определенные и конкретные, то сообщала:

— Когда настанет время, я скажу правду о том, что произойдет до конца года. Но только когда будет нужно.