Тайные тропы

Он растерялся, сделал вид, будто знакомится с содержанием листовки, которое ему было прекрасно известно, а сам старался выиграть время, чтобы ответить что-нибудь вразумительное и не выдать себя.

Никита Родионович продолжал стоять около Вагнера, и едва заметная улыбка играла на его лице. Ему было жаль старика, но иного выхода не было.

Вагнеру уже самому стало ясно, что он слишком долго читает листовку, что пора ответить квартиранту, но что ответить, он так и не придумал. Он поднял плечи, развел руками и посмотрел на Ожогина.

«Как трудно таким честным глазам не выдать себя, когда надо лгать», — подумал Никита Родионович и заметил, что капельки пота, точно мелкие росинки, выступили на лбу взволнованного Вагнера.

— Не могу ничего сказать, — проговорил он, наконец. — Я просто поражен... Как могла такая вещь оказаться в моем доме?..

— Возможно, принес и нечаянно обронил ваш работник. Он как, надежный человек?

— Что вы! Что вы! — запротестовал старик. — Я это исключаю. Его совершенно не интересует политика. Он добросовестный батрак и все — и он вновь отвел глаза под пристальным взглядом Ожогина

— Да, но тогда как же объяснить. — продолжал Никита Родионович.

— Не знаю, не знаю... Тут какая-то провокация... Среди моих редких посетителей нет людей, способных рисковать головой и заниматься такими делами Это же страшная вещь... за это..

— За это, — прервал старика на полуслове Ожогин, — по головке не погладят. Особенно сейчас. Значит, вы затрудняетесь ответить? — и Никита Родионович протянул руку к листовке, желая взять ее обратно.

— Она вам нужна? — спросил Вагнер и смутился.

— Мне — да, а вам, по-моему, не нужна, — ответил Ожогин и, сунув листовку в карман, прошел в дом.

Несколько минут Альфред Августович сидел без движения, уставив глаза в одну точку. На него нашло оцепенение. Его мозг в это мгновение не мог ни на чем сосредоточиться. Лишь немного спустя он со всей остротой понял, что произошло нечто страшное, непоправимое. Встав со скамьи, Вагнер ощутил слабость во всем теле, в глазах стоял туман. Ни омытый дождем любимый сад, ни вечерняя прохлада — ничто не радовало его в эту минуту. Не заметив упавшую со скамьи газету, он медленно и неуверенно направился к дому.

Наблюдательный и чуткий Алим сразу заметил перемену, происшедшую с Вагнером. Он уже привык к нему.

— Что случилось? — тревожно спросил он

Вагнер тяжело опустился на кухонную табуретку.

— Плохо, Алим... очень плохо... нас с тобой ждут большие неприятности... — И он рассказал о происшедшем.

Ризаматов, чистивший картофель, отложил в сторону нож, вытер руки и прикрыл дверь в кухню

Ему непонятно было, как листовка могла попасть в столовую. Ни он, ни Вагнер не заходили туда с листовками.