Тайные тропы

А ведь сколько интересного и непонятного происходит в городе, голова идет кругом, — Моллер быстрыми движениями кончиков пальцев усиленно потер лоб.

— Да, я совсем упустил из виду спросить: к кому на квартиру определили вас?

— К какому-то Вагнеру, — ответил Никита Родионович.

Оскар Фридрихович почесал за ухом и, прищурив глаз, посмотрел в потолок, что-то, видимо, припоминая.

— Это у которого большой сад? — спросил он.

— Самая крайняя улица, около леса?

— Совершенно верно, — сказал Грязнов.

Управляющий загадочно улыбнулся и подмигнул Ожогину.

— Хозяин у вас того...

— Что «того»? — поинтересовался Никита Родионович.

— Не понимаю, — пожал плечами Ожогин. — Вы его знаете?

— Как же, как же, знаком, хотя такие знакомства афишировать в наше время небезопасно. Сам-то Вагнер, собственно говоря, ни рыба, ни мясо, а вот старший сын — дело другое. Он у него коммунист был... фанатик настоящий, а кончил тем, что был убит во время демонстрации.

Ожогин и Грязнов незаметно переглянулись.

— Вы сказали — старший сын, — как бы не придав значения услышанному, заметил Никита Родионович, — значит, у него были еще сыновья?

— Обязательно! — ответил Моллер. — Был еще один — младший, но этот окончил лучше: погиб в сорок первом году, кажется, под Москвой. Тоже был связан с коммунистами одно время. Известно — молодежь. И осуждать нельзя. Сами мы были такими. Рискованно, конечно, и последствия бывают неважные, но что поделаешь, когда в тебе бурлит кровь. — Управляющий наглядно воспроизвел, как она бурлит: он сжал кулаки, прижал их к груди и встряхнул свое тщедушное тельце. — А вы сегодня тоже работали? — спросил он друзей.

— Да, вместе со всеми трудились, — ответил Грязнов.

— Я вот только не пойму, для чего это. Неужели и наш город будут бомбить?

— Трудно сказать, — заметил Никита Родионович, — начальству виднее.

— А кто лучше, по-вашему, — продолжал перескакивать Моллер с одной темы на другую, — русские или американцы? А?

— Дождь, кажется, окончился, — проговорил вместо ответа Ожогин и, открыв окно, выглянул на улицу. — Совершенно верно. Пойдем, Андрей.

Друзья поднялись и, несмотря на уговоры Моллера посидеть еще с полчасика или забежать к нему на обед, распрощались и покинули гостиницу.

— Ну и жук, — сказал Никита Родионович по пути к дому, — все он знает, все его интересует.

— А как вы думаете, насчет сыновей Вагнера правду он сказал?

— Кто ею знает — и да, и нет. Такому человеку, трудно верить. Впрочем, мы сами это скоро установим.

Вечером, увидя Вагнера сидящим в саду на скамье с газетой в руках, Никита Родионович подошел к нему и подал листовку, изъятую ночью из дупла старой яблоки.

— Это я поднял вчера на полу, в столовой...

Старик побледнел и быстро отвел глаза от пристального взгляда Ожогина.