Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Напрасно…

Подумать только!

Ни одной женщиной так не болел, ни от кого зависим не был. Я был как Ромка: использовал и выбрасывал. Забывал мгновенно, переключаясь на другую. У меня была лишь одна проблема: как бы скорее и безболезненней избавиться от очередной навязчивой любовницы.

Агата повела себя именно так, как я ждал от любой другой. Спокойно уехала в тот же вечер. Сама. Без навязчивых разговоров и истерик. И ни звонка от нее не было за эти дни, ни сообщения. Ничего. Испарилась, не досаждая мне.

За одним исключением… Я хотел, чтобы именно она осталась. До утра, чтобы проснуться с ней рядом. Вместе заказать доставку кофе. И не вылезать из постели.

Агата не оставляет ни единого шанса сорваться с крючка. И я поддаюсь, приближаюсь, будто между нами — натянутая пружина, которая стремительно сжимается. Возвращается в исходное положение, правильное.

— Здравствуйте, Адам, — обдает меня холодом горячая чертовка. Ставит на место.

— Ну, здравствуй, Агата, — упираюсь рукой в руль тренажера. Получаю испепеляющий взгляд и следом — демонстративное игнорирование.

— Вы все-таки решили проверить последнюю мамочку? — произносит Агата невозмутимо, играет в ""незнакомцев"", а голос волнующе срывается из-за физических упражнений.

Дыхание ее сбивчивое, эротичное. Мозги последние выдувает из черепной коробки. А мне ведь разговаривать с чертовкой надо, убеждать ее всеми силами.

— Единственную, — выдаю на судорожном выдохе. — И не проверить, а забрать вместе с детьми, — неотрывно смотрю в хмурое лицо. Замечаю, как алеют щеки. И не только от напряжения или злости. Есть что-то большее в каждой реакции Агаты.

Моя женщина, хоть и артачится. Сама подсознательно понимает это, но отчаянно отрицает. Поэтому и бесится.

— Ты разве не получил еще результат? — косится на меня, сводит брови, а пальчиком машинально что-то в программу тренажера вбивает. Замедляется. Переходит на шаг.

— Это больше не имеет значения, Агата, — признаюсь искренне.

Сам же лихорадочно вспоминаю, где планшет. Бухал я точно без него. Сутки страдал — тоже. Ни о какой проверке почты и речи не было. Я бросался из крайности в крайность. Если до ночи с Агатой я упрочился в статусе родного отца. Сам решил — сам поверил. То после… Я пытался принять тот факт, что мы с тройняшками чужие.

И теперь, если честно, не хочу получать результаты. Я без них все решил. Мое тройное табу станет главным смыслом жизни. Ирония судьбы. Осталось убедить Агату.

— Я же просила, Адам, не играть с нами, — печально тянет она. Укладывает руки на ""руль"", делает передышку.

— Чертовка, переодевайся — и мы поедем… — начинаю строго, чтобы звучать убедительно, но мой тон действует на Агату совсем не так, как задумывалось.