Троянская тайна

Похоже, Виктор скучал в ожидании неизбежной сцены со слезами и риторическими вопросами. "Я тебе устрою сцену", – с холодной яростью подумала она и посмотрела на свою сумочку.

– Я надеялась, что говорить будешь ты, – сказала Ирина. – Все, что могу сказать я, тебе известно. Я слушаю тебя, говори.

– Ума не приложу, – повторил Виктор, – что тебе сказать. Зачем ты вообще сюда пришла? На что ты рассчитываешь, глупая, что хочешь услышать?

– Например, ответ на простой вопрос: зачем ты это сделал?

– Действительно, что? – Ирина издала короткий, сухой смешок, похожий на стон боли. – Украл картину, которая тебе не нужна, и разрезал на куски, чтобы выручить за нее побольше денег, в которых ты давно не нуждаешься. Убил моего отца. Приказал убить всех остальных. Использовал меня в качестве аппарата прослушивания, который, в отличие от других подобных приборов, можно под настроение затащить в постель и трахнуть. Скажи, зачем тебе все это понадобилось? Ведь у тебя было все!

– Все мое до сих пор при мне, – спокойно парировал Виктор. – И надеюсь, при мне и останется. Или ты привела с собой полк спецназа? Предупреждаю, это пустые хлопоты, которые очень дорого обойдутся твоим... гм... коллегам.

– Я пришла сюда одна, – сказала Ирина. – И о цене мы поговорим позже. Пока я хочу услышать ответ на свой вопрос.

– Тебе нужна откровенность? Изволь! – Виктор удобно откинулся в кресле и положил ногу на ногу. – Затем, что жизнь скучна и однообразна. Затем, что спать с ходячим спутником-шпионом интереснее, чем с самой шикарной телкой, имеющей ученую степень. Я уж не говорю о том, что женщина, которую ты лишил и отца, и этой чертовой картины, на которую она молилась, как-то по-особому возбуждает... Затем, что жизнь пуста без риска, как поется в одной старой песне. Да и вообще, к чему вся эта болтовня? Понимаю, болтать, раскладывая по полочкам то, чем надо просто любоваться, это твоя профессия, но что сделано, то сделано.

– Любоваться?! – не поверила своим ушам Ирина. – Ты сказал – любоваться?

– Именно так я и сказал. А что? Ты не испытываешь восторга? Ну, так ведь глина тоже не скачет от радости, когда ее ставят в печь для обжига. И барашек, которого ты и твои новые приятели с таким аппетитом уминали вчера за столом, вовсе не рвался стать шашлыком. Короче говоря, искусство требует жертв. Это о твоем отце и всех остальных. Что же до картины, то она просто сменила прописку. Раньше ею любовались одни, теперь будут любоваться другие. Да и посетители Третьяковки, кстати, ничего не потеряли. Кто из них способен отличить копию от оригинала? Да никто! Даже ваши хваленые специалисты до сих пор ни о чем не догадываются, одна ты заметила. Да и то, если бы не твой отец...