Троянская тайна

Глеб думал об Ирине Андроновой – о том, какая она все-таки штучка (к черту рифмы, это, в конце концов, неприлично), а еще о том, отчего она так взвилась из-за этого, не к столу будет помянут, выдавленного прыщика. Действительно, пока речь шла о поножовщине, выстрелах в упор из заряженного крупной сечкой дробовика, вскрытых в теплой ванне венах и утопленниках, она сохраняла ледяное спокойствие айсберга. Услышав о случившемся с Гальцевым инфаркте, она явно была поражена и даже напугана, а известие о найденной под лопаткой у мертвеца маленькой красной точке почему-то вообще повергло ее в состояние крайнего, неуправляемого раздражения. Вот именно, неуправляемого. Ирина сейчас напоминала Глебу автомобиль – и не какой-нибудь "москвич", а ее собственную реактивную "хонду-82000", потерявшую управление на скользкой дороге при скорости двести двадцать километров в час. Ее швыряло из стороны в сторону, ударяло о препятствия, но скорость была чересчур высока, чтобы препятствия могли ее остановить, и она неслась дальше – без руля и ветрил, в грохоте столкновений и вихре разваливающихся на лету обломков...

Ну, допустим, о Гальцеве она не знала – ей никто не сказал, просто не успели. Может быть, такая реакция именно поэтому? Ох, сомнительно... Ирина Андронова – дама не просто воспитанная, а обладающая рафинированными манерами выпускницы Петербургского института благородных девиц, и собой она владеет так, что многим мужикам не грех у нее поучиться. Черта с два она устроила бы своему миленку такую сцену на глазах у двух совершенно посторонних мужиков (коллеги? Ха-ха!), не имея на то очень веских оснований.

"Что, черт подери, с ней творится?" – подумал Глеб, и вопрос этот не был праздным.

Между тем Федор Филиппович закончил произносить длинный, нашпигованный цитатами из классиков и современников трогательный тост, составленный, как отметил про себя Слепой, во-первых, экспромтом, а во-вторых, с неподражаемым мастерством бывалого миротворца, усмирителя стихий и полоскателя мозгов. Все-таки Потапчук был настоящий титан во всем, что касалось отношений между людьми, и в другое время и в другой стране мог бы, наверное, сделать блестящую карьеру психолога и психоаналитика.

Глеб закурил и, прищурясь, с интересом естествоиспытателя посмотрел на генерала, благо темные очки скрывали глаза и позволяли ему щуриться сколько угодно без каких бы то ни было последствий.

– За вас, Ирина Константиновна! – с жаром, который больше подобал лицу кавказской национальности, воскликнул Федор Филиппович и залпом ("Генеральши на тебя нет", – подумал Сиверов) осушил свой бокал, до краев наполненный превосходным коньяком.

Это была не рюмка, а вот именно бокал, и Глеб удивился, откуда этот бокал мог появиться, да еще и наполненный до краев.