Троянская тайна

Игла была прикрыта зелененьким пластиковым чехлом, смотревшимся, с учетом того, что находилось внутри шприца, дико и неуместно. Игорь Чебышев положил шприц в карман и осторожно принял вертикальное положение, поймав себя на том, что, несмотря на чехол, до смерти боится ненароком уколоть себя этой штукой.

– Не сепети, – напутствовал его из раскаленного салона Бура.

– Отвали, – механически ответил ему Игорь и с лязгом захлопнул дверь "опеля".

Раскалившееся на солнце железо было горячим, хоть прикуривай. Не замечая, что делает, Игорь Чебышев помахал ладонью в горячем воздухе, потом сунул ее в карман и, лаская потными пальцами шприц, двинулся по плавящемуся от зноя асфальту стоянки к сверкающему стеклянному кубу пассажирского терминала международного аэропорта "Шереметьево-2 ".

– Мудак, – констатировал Бура, глядя ему вслед из окна потрепанного синего "опеля", но Игорь Чебышев этого уже не услышал – он был слишком далеко от машины и слишком нервничал, чтобы услышать нехорошее словечко, которым обозвал его невоспитанный мордоворот по кличке Бура.

– Понятия не имею, кем он может быть, – сказал Глеб Сиверов, задумчиво пощелкивая компьютерной мышью. На плоском жидкокристаллическом экране дорогого ноутбука в корпусе модного серебристого цвета мелькали, сменяя одна другую, картинки, которые были способны повергнуть в состояние близкое к панике даже самых ярых поклонников фильмов ужасов.

Федор Филиппович смотрел на экран спокойно, лишь уголки его тонкого, все еще сохранявшего красивые, твердые очертания рта слегка кривились книзу в подобии брезгливой гримасы.

– С момента смерти прошло уже больше положенных трех суток, – продолжал Глеб, – но человека, который хотя бы отдаленно напоминал его по описанию, до сих пор никто не разыскивает. Я посылал во двор к Кулагину участкового, я сам обошел все квартиры до единой, но этого старика никто не видел, и никто не может даже предположить, кто он был такой и как его звали.

– Кулагин был художником, – напомнил Федор Филиппович, с хмурым выражением лица разглядывая четкую, красочную фотографию резиновой лодки, борт которой был распорот вдоль и оттого напоминал разинутый беззубый рот древнего старика, обладавшего к тому же диковинным зеленым цветом кожи. – Этот человек мог быть его коллегой. Так сказать, товарищем по цеху.

– Насколько мне удалось выяснить, Кулагин старательно избегал товарищей по цеху, – возразил Глеб. – С тех самых пор, как его с треском вышибли из Союза – за правду, как он не без оснований считал. Впрочем, я попытался пройтись по галереям. Уже в первой дама, что стояла за прилавком, разок взглянув на мою фотосессию, забле... Простите, – спохватился он и, повернувшись к Ирине, прижал к сердцу ладонь. – Словом, ей стало нехорошо.