Елена Троянская

 — Он подумал, а потом поправился: — Нет, лет тридцать назад.

— Вот это будет точнее. Моему брату Агамемнону давно уже не двадцать. Даже мне далеко не двадцать.

— Менелай! Прости, я не узнал тебя!

Старик склонил голову.

— Ты говоришь, что был знаменитым спортсменом тридцать лет назад. В каких соревнованиях ты участвовал? С кем состязался? — спросил Менелай.

— Я участвовал во многих соревнованиях и в Спарте, и в Аргосе. Дважды побеждал самого Каллипа из Афин. Поклонники пронесли меня на своих плечах через весь город!

Его голос наполнился гордостью и потеплел, когда он предался воспоминаниям о былых временах и былых победах.

— Я и борьбой занимался. Выиграл несколько встреч. Вот и отметины на память.

Он приподнял пряди седых волос и показал шрамы на ушах.

— Все-таки в беге я был лучше.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Эвделий, Спарта гордится своим сыном, — сказал Менелай.

— Все было — и прошло.

Эвделий снова смотрел на спортсменов. Они поднялись на ноги, выпили воды для освежения сил и понесли победителя на плечах. Венок из полевых цветов на его голове съехал набок.

— Не потеряй венок, — прошептал Эвделий. — Мальчик мой, не потеряй венок.

Мы весь день бродили среди народа, но с наступлением темноты толпа стала редеть, и немногие остались, чтобы еще поесть мяса у костров и послушать в шатре бардов, которые, казалось, не ведали усталости. Ремесленники, продавцы мышеловок, предсказатели судьбы, спортсмены разошлись. Когда взошла луна, во дворец отправился и царь со свитой. Нас сопровождал новый отряд воинов. Вечерняя прогулка была приятной: дорогу в гору освещали факельщики, дул свежий ветерок.

Мы с родителями не сразу разошлись по разным концам дворца.

Отец обратился к Менелаю:

— Вот ты и познакомился со своим народом. Себя показал и людей посмотрел. Доволен ли ты увиденным?

— Да, конечно, — ответил Менелай, но его ответ прозвучал до странности равнодушно.

— А я-то уж как довольна! Наконец увидела спартанцев лицом к лицу! — радостно воскликнула я.

— Милая моя Лебедушка, — сказала мать. — Теперь ты можешь летать, где захочешь.

Мы с Менелаем прошли на свою половину. Светильники уже горели, на блюдах лежали душистые травы, и воздух благоухал. Я была счастлива и возбуждена после прожитого дня. Это возбуждение подхватит меня и, как спортсмены — победителя, перенесет на своих плечах навстречу желанию. Впечатления дня, разделенные с Менелаем, сблизили меня с ним; сейчас он крепко обнимет меня, и его страсть растопит мою холодность.

Ничего подобного не произошло. Ледяная луна и ее бесстрастная богиня смотрели в окно, и под их взглядами я снова окоченела.