Елена Троянская

Он обогнал Менелая, обдав его фонтаном камешков.

Высоко задирая ноги и тяжело дыша, Ахилл влетел в ворота, поднял руки и ликующе заорал:

— Я быстрее! Быстрее!

Отец почти не обратил на него внимания, едва кивнул головой и отодвинул в сторону. Тогда Ахилл начал скакать на месте, чтобы привлечь внимание к своей персоне. Но все взоры были обращены на Менелая, который тяжко преодолевал подъем. Вряд ли это можно было назвать бегом, он выглядел совершенно изможденным и еле-еле отрывал ноги от земли.

Краем глаза я заметила, как Патрокл подошел к Ахиллу и стал возиться с ним, не скупясь на похвалы. Ему удалось успокоить разбушевавшегося ребенка: без сомнения, он знал к нему подход.

Менелай между тем приближался к последнему гребню горы, совсем недалеко от ворот. На мгновение он скрылся из виду, потом внезапно показалась его рыжевато-золотая макушка, вокруг которой солнце образовало ореол. Его глаза не отрывались от близкой цели, ноги двигались, грудь высоко вздымалась. Он одолел ворота, повернулся и чуть не рухнул наземь. Из груди вырвался глубокий хрип, он зашатался и точно бы упал, если б не Кастор, который поддержал его. Глаза Менелая закатились, он едва держался на ногах. Ничего не соображая, я подбежала и подхватила его с другой стороны. От пота он был скользкий, как только что выловленная рыба. И тут он потерял сознание, взглянув мне в глаза и что-то прошептав. Что — я не разобрала…

На этом показательные выступления женихов закончились. Теперь я должна была сделать свой выбор не мешкая. Отцу хотелось, чтобы щедроты гостеприимства не до конца истощили его припасы. Мне как благоразумной дочери не следовало вовлекать его в новые траты и медлить с решением хотя бы день.

И снова у меня возникло мучительное, сжимающее горло чувство, что меня торопят, насильно загоняют на путь, для которого я еще не созрела. Я пошла готовиться к вечерней церемонии. Служанки унесли воздушный наряд цвета утренней зари и принесли темно-синее платье, как небо перед наступлением ночи.

— Госпожа, ты прекрасна! — сказала одна из моих девушек.

— Слушаюсь, моя госпожа.

Девушка принесла плетеный серебряный обруч, украшенный драгоценными камнями, и осторожно надела мне на голову. Волосы я оставила распущенными — они покрывали плечи и спину.

— Серебро прекрасно смотрится на твоих волосах, лучше золота. Золота просто не было бы видно, оно бы слилось с цветом твоих волос.

Девушка открыла флакон с маслом нарцисса и смазала мне запястья и шею — только сбоку.

— Чтобы не испачкать ожерелье, — пояснила она. — Какое ты наденешь сегодня?

Темно-синее платье, серебро в волосах. Что не нарушит их гармонию?

— Дай, пожалуй, прозрачное ожерелье. Из хрусталя.

Пусть хоть что-то сегодня будет прозрачным и ясным.