Елена Троянская

 — Если меня захватят, я буду меньше страдать, чем сидя в безопасности и глядя, как яд убивает Париса!

Конечно, я понимала, что Андромаха смотрит на вещи иначе. Если ее захватят в плен, то я буду повинна в том, что погубила существо, о котором обещала Гектору заботиться. За спасение Париса я готова заплатить любую цену, но нельзя этого требовать от Андромахи. Я взяла себя в руки и сказала:

— Я все понимаю. Ты не можешь пойти. Прости мне мой эгоизм.

Значит, я пойду одна. Вероятность, что найду дорогу, невелика, но попытаться нужно. Эта попытка — единственное, что я могу сделать для Париса.

— Ты ошибаешься, — произнесла Андромаха. — Я пойду с тобой. И если меня ждет смерть, то я с радостью сойду в царство теней. После смерти Гектора я и так живу в доме, населенном призраками. Возможно, под землей я встречу тень милого мужа. Я готова умереть. Лишь теперь я поняла, что значит такая готовность. — Она надела дорожный плащ, сандалии на толстой подошве и протянула мне руку. — Идем же. И пусть греки не встретятся нам на пути, пока мы не найдем Энону.

Наша колесница проезжала по Нижнему городу, точнее, по тому, что от него осталось. По мере того как атаки греков становились все более длительными и сокрушительными, испуганные жители покидали свои дома на склоне, не доверяя защите, состоявшей из рва и деревянного частокола. Теперь они наряду с беженцами прятались за стенами Верхнего города, ночуя на улицах. Цитадель превратилась в вечно кишащий муравейник. Когда мы выехали из южных ворот, я убедилась в правомерности поступка горожан: греки начали засыпать ров и пробивать брешь в частоколе.

Но в ту ночь у южного склона не было признаков присутствия греков поблизости: ни факелов, ни лошадей. Колесница тряслась, и я одной рукой ухватилась за поручень, а другой обняла за талию Андромаху, которая покачивалась рядом. Она ответила мне тем же, хоть и не сразу, и ее жест походил скорее на объятие, чем на меру предосторожности.

Все это время мне так недоставало Андромахи, единственной женщины, в дружественном расположении которой я не сомневалась. Но сейчас радость от ее присутствия совершенно растворилась в тревоге, которая постоянно усиливалась. С каждым лошадиным шагом мы все больше удалялись от Париса, а моя душа стремилась к нему. Я предпочла бы сидеть рядом с ним, а не ехать на гору Ида в почти безнадежной попытке найти женщину, которую он глубоко обидел.

Мы поравнялись с подножием горы Ида, и возничий предупредил, что дальше проехать будет трудно. Я попросила Андромаху вспомнить то место, куда нас некогда — счастливые дни! — доставили Гектор с Парисом. Если удастся найти то место, у нас появится надежда. Мы давали указания вознице, но ориентироваться в темноте было трудно, и свет факелов мало помогал.