Елена Троянская

Порой ветер приносил в нашу сторону звуки битвы, но из них мы ничего не могли понять. И все равно все, кто остался в городе, выстроились на стенах, пристально всматриваясь и вслушиваясь.

Мы с Эвадной вернулись во дворец. Он велела мне лечь, и я подчинилась. Она зажгла курительные палочки; благовонный дымок завивался в воздухе и не спешил улетать в окно.

— Отсюда мы лучше разглядим, что происходит. Внутренним зрением.

— Я больше не могу видеть на расстоянии, — пожаловалась я.

— Можешь, — прошептала она и коснулась моих закрытых век. — Неужели ты правда считаешь, что видела поединок Париса с Менелаем благодаря Афродите? — Она мягко рассмеялась. — Нет, богиня тут ни при чем. Ты сама сумела увидеть. И сейчас ты тоже перенесешься на поле боя.

Я вдохнула густой аромат сандалового дерева и камфары. Мои руки стали легкими, почти невесомыми, и мне показалось, что я парю над кушеткой.

— Я с тобой. — Эвадна взяла меня за руку. — Мы полетим вместе. Когда прилетим, откроешь глаза.

Когда она приказала, я открыла глаза. Или мне почудилось, что я их открыла? Может, это был сон? Стены комнаты куда-то исчезли. Я стояла рядом с Парисом, перепачканным и измученным. Рядом с ним Гектор отдавал распоряжения своим воинам. Антимах был там же, он руководил построением колесниц. Они были озабочены, удастся ли преодолеть глубокий ров, вырытый греками перед частоколом, которым они окружили лагерь. Точно такая же защитная полоса была устроена нами вокруг нижнего города и тоже предназначалась для защиты от колесниц.

Гектор громко говорил, что нельзя отступать, пока не загоним греков на корабли. Он скомандовал: «Вперед!» — на мой взгляд, немного раньше времени, но в войне промедление смерти подобно. Колесницы тронулись, но преодолеть препятствие не смогли.

Гектор выскочил из колесницы и устремился к воротам, его с двух сторон поддержали Эней и Парис. Ликийцы держались на правом фланге и первыми прибыли к воротам. Позже говорили, что Гектор был «богу подобен». Так оно, пожалуй, и было. Он упер могучее плечо в ворота, и дерево подалось под его натиском, засов лопнул, и троянцы хлынули с воинственными криками в лагерь греков.

Греки, подобно муравьям, захваченным врасплох, бросились врассыпную. Некоторые искали убежища на кораблях, другие — в своих палатках, но были и такие, которые приняли бой. Агамемнона, Менелая и Одиссея нигде не было видно — раненые вожди находились в укрытии.

Сражение развивалось так стремительно, что глаз успевал запечатлеть лишь отдельные моменты. Гектор с соратниками поджег греческий корабль, и тот ярко запылал. Аякс — Большой Аякс, не Малый, — стоя на палубе корабля, припер Гектора к борту. Аякс размахивал пикой вдвое длиннее обычной, поскольку и сам он был чуть ли не вдвое выше обычного человека.