Елена Троянская

Антимах провел меня обратно в город через маленькие воротца у основания северо-восточной башни. Он приказал накрыть голову и лицо плащом, чтобы стражники не узнали меня, а сам обнял так, словно я была проститутка. Сделал он это не без удовольствия, заметила я. Город по-прежнему крепко спал. Антимах проводил меня до самого дворца, который находился совсем недалеко, и на прощание прошептал:

— Помни, никому ни слова!

У меня не было выбора. Пришлось подчиниться ему. Но я высоко держала голову, всем видом показывая: если бы не он, я довела бы свой план до конца.

Я поднялась по лестнице в нашу спальню. Парис спал, голая рука свесилась на пол, лицо повернуто к стене. Точно в такой позе я оставила его. Я почувствовала себя как солдат, который не чаял вернуться живым с войны, но чудом уцелел. Теперь, как сказал Антимах, война будет катиться своим чередом, и не в моих силах остановить ее.

Я наклонилась, чтобы снять шаровары, и тут Парис вдруг сел на постели и посмотрел на меня. Я замерла на месте и старалась не дышать в надежде, что он не проснулся толком, снова заснет и утром ничего не вспомнит. Но нет, он воскликнул:

Я ничего не ответила, тогда он потянулся к медному колокольчику, чтобы позвать стражника. Я бросилась к нему и выхватила колокольчик. Он откинулся на подушки и кричал, вцепившись в шаровары:

Я зажала ему рот руками и просила:

Нужно было рассказать ему безобидную историю, чтобы объяснить свое поведение, но воображение отказывалось служить. Я устала от длительного притворства, и моя изобретательность истощилась. Придется рассказать ему правду.

— Почему ты надела мои шаровары? — шепотом спросил Парис, когда я отвела руку от его губ.

— Бежать? — закричал он в голос, чего я и опасалась.

— Да. Я решила, что нет другого способа прекратить войну и избежать новых смертей, как только мне вернуться к грекам.

Я наклонилась назад, мои колени дрожали. Говорить ему, что я собиралась пожертвовать своей жизнью, необязательно.

— А как же я? Обо мне ты не подумала? Ты же знаешь, я не могу жить без тебя. — Он сжал меня в объятиях, я перестала дрожать. Он притянул меня к груди. — Неужели ты смогла бы бросить меня?

— Это было труднее всего. У меня едва хватило мужества, — пробормотала я.

— Это не мужество, это жестокость!

— Мне пришлось быть жестокой по отношению к нам с тобой, чтобы другие перестали страдать.

— И все же ты здесь. Ты не ушла. Отчего?

Я чувствовала: он хочет услышать, что я отказалась от своего плана сама, а не была остановлена.

— Меня задержал Антимах. Этот человек, похоже, никогда не спит. Он дежурил у основания крепости, с северной стороны.

— Как? Ты действительно выбралась из города? — простонал Парис.

— Ты предала меня. Ты бросила меня. Даже не попрощалась. Думаешь, я прощу тебя?

— Нет, не думаю.