Елена Троянская

И почему их должно волновать мнение простого пастуха? Ведь они вообще не считаются со смертными, кем бы те ни были, даже с самыми великими. Все это показалось мне полной бессмыслицей. Но я не задавал вопросов из страха. У меня была одна мысль: унести ноги живым.

— Я сказал Гермесу, мол, разделю яблоко между ними тремя. Тот ответил, что это невозможно, нужно сделать выбор. Сердце мое бешено заколотилось. Я знал, человек может выдвигать условия прежде, чем совершит поступок, но не после. Поэтому я попросил тех богинь, которые проиграют, не обижаться на меня. Ведь я всего лишь смертный, и мне свойственно ошибаться. Гермес заверил меня, что они выполнят мою просьбу.

— Богам нельзя верить. Нам это известно.

— Но ты видел богинь. Расскажи мне, как они выглядят.

— Я мало что разглядел, — признался Парис. — Когда ты видишь перед собой гигантскую львицу, с клыков которой капает пена, готовую к прыжку, разве ты разглядываешь, какого цвета у нее шерсть?

— Это предложил Гермес. Первой была Гера. Выглядела она неплохо, но ее предложение не слишком заинтересовало меня. Она пообещала мне власть над миром.

— Второй была Афина. Она потребовала, чтобы Афродита сняла свой волшебный пояс, благодаря которому каждым, кто взглянет на нее, овладевает любовь.

— Афродита согласилась при условии, что Афина снимет свой шлем. Она сказала, что Афину он совсем не украшает. И оказалась права. Без шлема Афина стала почти… привлекательной.

— А что она предложила тебе?

— Ее предложение было уж совсем неинтересным. Сказала, что я буду всегда одерживать победы в войнах. Зачем мне это? Я не люблю воевать.

Парис подошел к самому краю пруда и опустил руку в воду.

— А что же Афродита? — спросила я, потеряв терпение.

Он снова присел на колени и улыбнулся.

— О, она знает, чем угодить мужчине!

— Еще бы! — согласилась я.

— Сначала она сказала мне, что мужчины красивее меня во всей округе не найти, что я понапрасну гублю себя в пастухах и что я рожден для лучшей доли. И пообещала мне ее…

— Она пообещала, что ты вернешься в Трою? Значит, она знала правду о твоем рождении! — перебила я.

Зачем я поспешила и сама подсказала ему ответ, за который он ухватился? Отчего я не подождала, пока он договорит?

— Да, именно это она мне и пообещала, — заулыбался Парис. — Ты угадала.

Он плеснул в меня водой, забрызгав лицо.

— И вскоре после этого я вернулся в Трою, и открылось, кто мои родители. Я должен быть благодарен ей за то, что стал троянским царевичем.

— Но именно Афродита открыла моим родителям, что я их сын.

— Тогда ты был прав, что выбрал ее. Она изменила твою жизнь, сделала счастливым.

— А ты говорил, будто не помнишь, что богини обещали тебе.

— Мою память освежило то, что мы пришли на это место. Как я и надеялся.