Елена Троянская

Зимой здесь отвратительная погода: сыро, холодно, ветрено. Иногда даже снег идет. Впрочем, зачем думать о зиме, когда на пороге лето?

«Зачем думать о зиме, когда на пороге лето». В этих словах вся суть Париса. И даже спустя столько лет, вспоминая его, я представляю лето и тепло, которые он словно нес с собой, где бы ни появлялся. В моей памяти его образ навеки связан с цветущим полем, порханием бабочек, ласковым ветром. Как долго длится зима моей жизни! Жизни, в которой больше нет его.

Парис притормозил колесницу.

— Куда теперь, моя любовь? Мы объехали стены кругом.

В моей голове раздался грохот, цокот копыт, визг колесниц, крик и плач. Они доносились из-за стен. А потом, вытеснив все прочие звуки, топот быстро бегущих ног…

Хватит! — приказала я себе, сжав голову руками. Хватит!

— Что с тобой? — встревожился Парис.

— Ничего, — резко сказала я. — Ничего.

Я огляделась вокруг. Стены стояли молчаливые, неподвижные.

— Я взял вино, сыр и фиги. Давай сядем на берегу Скамандра, в тени, и поедим.

Уже смеркалось, когда мы въехали в город через Дарданские ворота. Массивные створки были закрыты, нам пришлось стучаться. Обычно после захода солнца в город никого не пускали, а на небе уже показались первые звезды.

В покоях Париса нас дожидался посыльный.

— Приам немедленно требует вас к себе! — мрачно сообщил он.

Даже не сменив одежды, только смыв пыль с лиц и ног, мы последовали за ним. Войдя в зал заседаний совета, мы обнаружили Приама в обществе нескольких мужчин. Как только мы вошли, они окружили нас.

— Наконец-то вы изволили явиться! — рявкнул Приам, глядя на Париса. — Разве я не велел вам находиться в своих покоях? Как посмели вы уехать из города и заставить нас ждать?

Парис не стал ни извиняться, ни возмущаться. Он просто улыбнулся и пожал плечами.

— Дорогой отец, погода выдалась прекрасная, так и манила за город. Я не думал, что наша прогулка так затянется.

Дородный осанистый мужчина издал сдержанное покашливание, которое выражало неодобрение. Но он промолчал, дожидаясь ответа царя, чтобы из него извлечь руководство к действию.

— Ты вообще ни о чем не думаешь, дорогой сын. — Приам улыбнулся. — Но давайте перейдем к делу. И без того много времени потеряно. Калхас здесь. Я намерен его послать к оракулу узнать, какая судьба нам уготована.

Полный мужчина выступил вперед и склонил лысую голову. Глаза у него были птичьи: зоркие и пристальные, лицо — притворно-ласковое, словно он пытался скрыть свои мысли.

— Я приложу все усилия, чтобы добраться до оракула и вернуться как можно скорее, — заверил Калхас. — О чем мне надлежит спросить оракула?

Его манера говорить напоминала оливковое масло: скользкая, елейная.

— О будущем Трои, больше ни о чем. У нас находится царица Спарты.