Елена Троянская

 — Кто это, Парис?

— Разве ты не знаешь, кто это?

— Я вижу ее в первый раз.

— И все же ее нельзя не узнать. Посмотри внимательно в это лицо.

Приам прищурил глаза и стал всматриваться в мое лицо. Потом отрицательно покачал головой. Раньше никто так не поступал: меня всегда узнавали.

— Отец, подойди поближе. Только одна женщина на свете выглядит так, и ты прекрасно знаешь, кто она.

— Да, — ответил Приам. — И лицо этой женщины говорит мне, что на старости лет я стал лжецом! Я никогда не лгал. Никогда!

— Что это значит? — Парис отпустил мою руку.

— Это значит, что за ней уже приезжали. Требовали вернуть. Чем только не угрожали, если я не верну царицу Спарты! Я решительно сказал посланцам Менелая, что знать ничего не знаю, что Елены здесь нет, что мой сын ее не похищал. Я отправил послов прочь. А теперь вижу: из-за тебя я стал лжецом!

— Но, отец, откуда же ты мог знать? Ты говорил правду. Что ты знал тогда, то и сказал.

— Мне следовало лучше знать характер своего сына! Тогда я мог бы предвидеть твои поступки. Но вижу, я совсем тебя не знал! Меня предупреждали, мне говорили, что ты не получил надлежащего царевичу воспитания, что тебе неведом благородный образ мыслей! Я прогнал этих людей, как клеветников, а теперь жалею!

Все время, пока они препирались, я молчала. Подумав, что мне пора принять участие в разговоре, я сделала шаг вперед, только шаг. Я понимала, что ближе подходить нельзя, так же как и сопровождать свои слова жестами: это могут воспринять как недостаток почтительности.

— Великий царь Приам! Я Елена Спартанская, это правда, как и то, что я была женой Менелая. Я приехала с Парисом по своей собственной воле, он меня не похищал. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-нибудь в Трое — довольно того, что страдают в Спарте. Часто счастье одного человека является причиной несчастья многих. Благодаря твоему сыну Парису, великий царь, я впервые в жизни узнала счастье и не в силах была отказаться от него. Но мне нестерпима мысль, что мое счастье может причинить кому-то горе.

Глаза Приама едва не вылезли из орбит.

— Как смеешь ты болтать всякий вздор, после того как всех нас подвергла опасности? Как смеешь ты своим поведением оскорблять честь нашего города?

— Отец, не говори так! — взмолился Парис. — Она моя жена!

— В каком смысле? — изумился Приам.

— Мы дали клятву друг другу в присутствии свидетелей. Боги свели нас, руководили нами, и теперь они должны нас защитить!

— Горе мне! — вскричал Приам.

— Великий царь, будь милосерден, — сказала я.

— Я-то буду милосерден! Но будут ли милосердны остальные — совет старейшин, жители Трои, наши союзники и твои соотечественники? — Приам оглянулся и указал на стражу по обе стороны от входа, на людей, собравшихся из любопытства на площади перед дворцом.