Трогать запрещено

Запретила пускать к нему кого-либо. Она кровный родственник — я не могу пойти против ее решения. Вы же…

— Как это? Вообще никого?!

— Никого. Устроила нам тут скандал. Переругалась со всем отделением и медсестрами. Ирина Григорьевна считает, что ее сыну сейчас не нужны лишние переживания. В общем… — он замолкает и тут же спрашивает, — а вы с ней знакомы?

— Не успели, — виновато пожимаю плечами. — Все закрутилось слишком… быстро.

Поправляю выбившуюся прядку волос, пряча ее за ухо. Кажется, что за последние двое-трое суток я уже исчерпала весь лимит паники. А, нет. Она снова поднимается, выползая откуда-то из глубин души. Что значит, я не могу увидеть Титова? Как это я не попаду к Богдану? Он должен знать, что я здесь! Для него это не переживания! Для него это… это…

Зажмуриваюсь, вздыхая. Открываю глаза и вижу, как врач понимающе кивает.

— Я могу с ней поговорить? С его мамой?

— Она сейчас у него в палате. Можете только подождать ее в фойе.

— Хорошо, я поняла. Как его состояние? — решаюсь уточнить.

— К сожалению, и тут не могу вам ничего сказать.

Киваю. И выхожу из кабинета. Снова разбита.

Прохожу к сестринскому посту, усаживаюсь на скамейку. Ждать? Ну хорошо, я еще подожду. Но моего терпения не хватает надолго. Я еложу на скамье, будто у меня шило в одном месте. Может, она там просидит весь день безвылазно?

— Девушки, не подскажете, в какую палату перевели Титова? — спрашиваю, подойдя к стойке сестринского поста.

— Так в триста двадцать пятую.

— Спасибо, — благодарю и, когда в отделение поступил пациент, ныряю в коридор.

Искать долго не приходится. Останавливаюсь у нужной палаты. Прислушиваюсь. Ничего не слышно. Стучу пару раз и, готовая уже открыть дверь, берусь за ручку, как она тут же распахивается. Я вздрагиваю.

На пороге стоит женщина, лет… не знаю. Мама Богдана явно очень хорошо выглядит для своих лет. Миниатюрного телосложения, тем не менее выглядит пугающе грозно. Нависает надо мной. Хотя я клянусь, мы одного роста! Умудряется давить авторитетом? Маленькая девочка Юля внутри меня пугливо сжимается в комочек.

Ирина Григорьевна выходит из палаты, тем самым даже не дав мне возможности туда заглянуть. Заставляет отступить на шаг назад и захлопывает дверь. Взмахнув полами накинутого на плечи белого халата, интересуется отнюдь не вежливо:

— Меня зовут Юля. Юля Данилова, я дочь Степана Данилова, лучшего друга Богдана, — представляюсь. Но под строгим и полным неприязни взглядом женщины чувствую себя так, будто на меня ведро помоев вылили. Ничтожной маленькой букашкой перед умудренным опытом коршуном.

Неприятная дама. Да простит меня Богдан…

— Ясно, Юля Данилова. Только другу дочери здесь точно не место, — жестко припечатывает женщина. — К моему сыну абы кто не будет ходить.