Трогать нельзя

Господи… Я ведь реально извращенка! Нельзя же так! Ну нельзя! Мама, о чем ты думала, когда выходила замуж за его отца? О чем? Как мне жить теперь с этим всем? Как мне с собой жить?

Он — взрослый, я для него — смешная девчонка с содранными коленками! Была, есть и буду!

Я никогда не повзрослею! Никогда. Гребанный Питер Пен в бабском платье!

Я расставляю ноги, чтоб подняться, какое-то время залипаю пьяно на грубых байкерских ботинках.

Смешно. Я выгляжу смешно. Восемнадцатилетняя корова, в голубом пышном платье и черных ботинках с клепками. И с прической. С локонами, черт! Хотела казаться старше. Хотела, чтоб увидел, что я могу быть красивой. Женственной. Взрослой.

Но кого я хочу обмануть? Я выгляжу куклой. Смешной и сломанной. Глупо хлопающей голубыми глазками.

Я оборачиваюсь на витрину позади себя. Смотрю какое-то время на отражение.

Пьяная девочка в голубом платье.

Локоны.

Так.

В маленькой сумочке валяются маникюрные ножницы.

Остренькие, хорошо."

"Локоны режутся плохо, слишком много лака. Но я упорна. Да и выпивка помогает держать настрой.

В итоге минут через пятнадцать на меня из стекла витрины глазеет странная девочка-оборвыш, с всклокоченными волосами, зареванная и злая.

Вот так. Так — лучше. Да, братух?

Его машина, черный навороченный ровер спорт, подъезжает буквально через пять минут.

Я успеваю прикончить бутылку и прицельно швырнуть ее в витрину. Жаль, не докидываю.

Так хочется, чтоб осколками. И вниз.

— Какого хера, Татка?

Я смотрю на него снизу вверх. И сердце привычно заходится.

Когда это началось? А хер его знает…

Год назад, два? Когда я на него стала смотреть не как на брата, а как на мужчину?

Неважно. Важно другое.

Он на меня никогда не посмотрит, как на женщину.

И это смешно. Так смешно. И он смешной, с этой своей хищной брутальностью, крупными горячими ладонями (а вот откуда я знаю, насколько они горячие? Он не трогал меня никогда так), с его животной самцовой привлекательностью.

Он смешной.

И я смеюсь. Захлебываюсь. До икоты.

До слез.

А руки у него и в самом деле горячие.

Он дергает меня за плечи, перехватывает чуть выше талии. И поднимает, как ребенка маленького, на уровень глаз. Как щенка или котенка.

Короче говоря, как нечто умилительно-бесполое.

Смотрит в мои пьяные глаза, на мои мокрые от слез щеки, раскисшие губы, неровно остриженные, торчащие в разные стороны волосы.

У него странный взгляд. Злой, что ожидаемо. И бешеный, что страшно. И чужой, что ужасно. И тоже ожидаемо.

Я смотрю, упираюсь машинально ладонями в его плечи. Мне неудобно и дико висеть вот так в его руках, с болтающимися в воздухе ногами. Как куклу трясет. Зачем? Говорит что-то, выговаривает.

А я не слушаю.

На его губы смотрю. Невозможно красивые. У него борода, темная, шикарная. Добавляет ему возраста и придает серьезности.