Трогать нельзя

И обеих я хочу.

— Я на работу, Тат. Мне надо. А ты… Поспи еще.

— Нет… Мне на учебу же.

— Да какая учеба?

Она возится, пытаясь высвободиться, я аккуратно ставлю на пол, но не отпускаю. Наоборот, прижимаю сильнее, не удерживаюсь, скольжу губами по склоненной шее, по скуле, приподнимаю за подбородок, смотрю к глаза, шальные, влажные, манящие… Целую.

Она податливо льнет ко мне, раскрывает губки, нежная, такая нежная.

Обнимает.

Я нетерпеливо и жадно целую, уже не аккуратно, а жестко, грязновато. Мне хочется ее сожрать прямо здесь и сейчас. И вот честно, будь она хотя бы немного поопытнее, а не вчерашней девственницей, наплевал бы я на работу, затащил ее в постель и не выпустил, пока хотя бы первоначальный голод не утолил!

А тут только выдержка и спасает.

Татка тихо стонет под моим натиском, раскрывается, обнимает, я чисто машинально скольжу пальцами к ее промежности, трогаю, и она вскрикивает от боли. Это сразу остужает.

Приводит в чувство.

Ну ты и животное все же, Боец!

Вот просто зверь!

Никаких мыслей, одни блядские инстинкты!

Аккуратно отстраняю ее.

— Маленькая, прости…

Она только головой мотает, ничего, типа. И слезы смаргивает.

Черт!

Иду к аптечке, роюсь, изучаю, чего там есть. Наконец, достаю заживляющий крем, который можно использовать для слизистой в том числе.

— Вот, помажь. И не ходи сегодня никуда. Поспи. Я приду в пять, поговорим.

Она удивленно рассматривает мазь, прикусывает губу, краснеет.

Это так странно с одной стороны, а с другой…

Черт, не было у меня никогда таких маленьких, неопытных девушек. Не знаю я, что надо говорить, как утешать, что вообще делать, не знаю! И, самое главное, посоветоваться-то не с кем!

С мужиками я эту тему обсуждать не собираюсь, а женщин знакомых, таких, чтоб можно было поговорить, не опасаясь, что разнесется по всему городу в тот же день, тоже нет!

В итоге чувствую себя мамонтом в посудной лавке, все время боюсь сделать неловкое движение.

Навредить.

Дурак ты, Серый!

Вчера надо было про это думать! Вчера!

Но вчера я не думал. Нечем было.

Было только желание. Решение окончательное взять уже, наконец, свое, наплевав на всех и вся. Что я и сделал.

И вот теперь…

Ну да ничего, разберемся."

"Татка выглядит испуганной и напряженной, но вроде не расстроенной. И на поцелуи отвечает. И тянется ко мне сама с удовольствием, причем так тянется, что, еще чуть-чуть, и ночь бы повторилась.

Причем, для нее — по полной программе. С болью и кровью, наверное. Если я вообще хоть чего-то секу в женской физиологии.

Так что надо этот период пережить. И, самое главное, не отпускать ее никуда.

— Тат, — я опять поднимаю ее за подбородок, смотрю пристально, пытаясь взглядом внушить все то, что проклятый рот отказывается говорить, — ты же понимаешь, что это все серьезно? У меня серьезно. И у тебя.

— Да.