Трогать нельзя

Заявление от вчерашнего числа, полностью законное и официальное.

Подмахиваю акт несостоявшейся проверки, любуюсь на кислые физиономии налоговиков и сваливаю, довольный.

Потому что у меня теперь по СТОшкам фора в несколько месяцев для восстановления первички, а это уже головная боль Ирины. И мои бабки.

А еще потому, что меня дома ждет кое-кто.

Сладкий-сладкий.

Успеваю завезти Ирину на работу в «Гетсби» для того, чтоб встретила там другую бригаду налоговиков.

За клуб я не волнуюсь, там все изначально в порядке, и все потоки разделены качественно. Комар носа не подточит.

Еду домой, думая только о том, что после такой встряски надо снять стресс, и сестренка для этого как бы не очень подходит. Первый раз у девочки, мой темперамент может и не потянуть."

"Но проблема в том, что ни на кого другого мне даже смотреть не хочется. Уже очень долго.

Так что, я конечно, постараюсь, быть аккуратней, но бл***…

Но дома меня ждет, мать его, сюрприз.

А точнее, пустая квартира.

Моя футболка, в которую я нарядил Татку перед отъездом, сложена на диване.

И тишина…

Я стою, чувствуя, как нарастает раздражение, беру футболку, машинально подношу к носу. Пахнет сладко. Таткой.

И какого хера?

Я иду вниз, на пятый, стучусь в дверь.

И, вот честно, в голове даже мыслей нет о том, что можно притормозить.

Потому что после того, что между нами было, того, что между нами чуть было не случилось, нельзя.

Нельзя притормозить.

Татка открывает дверь, смотрит напряженно и холодно.

А я чего-то теряюсь.

Вот, пока летел вниз, пока ломился к ней — не терялся. А тут…

— Тат… В чем дело?

— Серый… — она косится себе за спину, — я сейчас не могу разговаривать, занята.

— Чего? Это чего значит такое — занята? А?

Меня накрывает непониманием и злостью. А еще дурными мыслями. Что она не одна в квартире. И это уж вообще невыносимо. И жутко как-то.

— Я… Слушай, — она выходит на лестничную клетку, мнется, не смотрит в глаза, — я думаю, что все, что случилось… Ну… Это неправильно все.

— Чего?

Интересно, у меня другие слова в голове есть сейчас? Похоже, что нет.

То есть… То есть то, что было… И ее признания, и ее слезы… И ее настойчивость… Потому что не дурак же я! Она — вообще была не против! Очень даже за была! И до этого! Смотрела! И после выпускного! Поцеловала! И вот теперь, когда я нахер все свои моральные принципы выкинул, она мне заявляет…

Пока я собираюсь с мыслями и откапываю в голове хотя бы какие-то слова, кроме сакраментального «чего???», за спиной сестры возникает длинное нечто, с татухами, патлами и серьгами во всех местах.

— Малыш, проблемы? — гнусаво интересуется он.

— Эээ… — Татка пытается что-то сказать, уже по моему взгляду понимая, что сейчас будет лютый пи**ц, но тут я наконец-то дар речи обретаю.

— Это кто, сестричка?

Я говорю спокойно и мягко.