Трогать нельзя

Колян, Даня и Серега.

Мы сидели в гостиной, соединённой с кухней, смотрели по телеку финал чемпионата по футболу, пили пиво. Короче говоря, обычный отдых парней.

Татка вернулась с танцев, забежала в дверь, чему-то улыбаясь, видно, хорошо позанималась, настроение было приподнятым.

И застыла на пороге, растерянно разглядывая нашу компашку.

И мы тоже замерли.

— Эээ… Привет… — нерешительно поздоровалась она, парни нестройно ответили, продолжая разглядывать ее.

И я тоже. Почему-то с раздражением.

Татка, видно, не переодевалась после занятий, была в обтягивающих лосинах и маечке на голое тело. И в тот момент очень даже явственно было заметно, что лифчика под маечкой нет.

И вообще, вся она была такая… Тонкая, изящная, замерла в проеме двери, словно картина в раме, волосы убраны вверх в небрежную гульку, и глаза раскосые притягивают взгляды. Она, покраснев от разглядываний парней, наклонила голову и прошла к себе.

Пауза, которая возникла после ее ухода, длилась неприлично долго.

— Это, бл*, кто? — выдохнул, наконец, Серега, продолжая пристально разглядывать дверь, за которой скрылась Татка.

— Сестра.

— Охереть…

— Слушай, я думал, она маленькая совсем… — Колян развернулся ко мне, глотнул пива, приходя в себя."

"— Она и есть маленькая, — я неожиданно почувствовал еще большее раздражение, даже злость. Совсем не понравились взгляды парней и их вопросы. — Ей шестнадцать.

— Возраст согласия… — булькнул пивом Серега, а я повернувшись к нему, нехорошо прищурился.

— Здесь только одно согласие имеет значение. Мое. Понятно?

— Эммм…

— Понятно???

— Да понятно, все понятно, чего ты? — сдал назад Серега, который знал меня примерно полгода, но за это время убедился, что к моим словам стоит прислушиваться со всей внимательностью.

Я развернулся к Коляну. Тот пожал плечами, демонстративно равнодушно дуя пиво.

Даня лишь усмехнулся. Его к малолеткам никогда не тянуло.

Мы продолжили смотреть матч, но все мои мысли уже были далеки от игры. Я почему-то вспоминал, как Татка стояла под перекрестными взглядами друзей и краснела, и злился. На нее, на парней. И на себя тоже. В конце концов, классифицировав мои эмоции, как приступ братской любви и эгоизма, я успокоился.

Татка в этот вечер не выходила больше, даже в душ, словно чувствовала, что маячить не стоит, затаилась. И я постепенно пришел в себя.

Но потом, много позже, вспоминая этот вечер, я понял, что именно тогда все и изменилось.

И жизнь моя, нормальная, налаженная жизнь, полетела в ебеня со скоростью курьерского поезда.

Искушение

— Татка, не зли меня, а? Я ведь реально по жопе настучу! — раздражаюсь я на эту козу, вовремя вспоминая, что она, вообще-то, за свой ночной демарш еще нихера не получила, и собираясь этот момент исправить.