Трофей

Словно видит то, что выворачивает его сущность наизнанку?

Так же не должно…

Кто она ему такая?

Несостоявшаяся невеста племянника, случайно оказавшаяся не в той постели, да ещё навязавшая нелепый, по сути, договор.

И между тем…

На Глеба было страшно смотреть. Точно то, что он увидел, касалось непосредственно его.

- Собирайся, - едва размыкая губы, процедил он.

А Миле показалось, что она столкнулась с Арктическим холодом. Что всё её тело заволокло сначала непреодолимой стужей, а напоследок сковало льдом. Она даже ноги перестала чувствовать.

- Не трогай папу, - выдохнула она, и, действуя интуитивно, сделала шаг к мужчине. Тот застыл каменным изваянием, лишь глаза сильнее прищурил.

- Мила, я что тебе велел? Собираться. Вот и займись делом.

Она энергично замотала головой, отчего неприбранные волосы ещё сильнее спутались.

- Он никогда раньше так сильно не напивался. И не бушевал.

- Да? И поэтому ты вчера дрожала от мысли, что тебе придется с ним столкнуться? – наигранно спокойно проговорил Алашеев, но даже Мила, фактически не знающая его, догадалась, что за спокойствием скрывается ярость, столкнуться с которой никто из здравомыслящих людей не пожелал бы.

Она сегодня к ним не относилась.

Мила сделала последний шаг, разделяющий их и в попытке успокоить пыл мужчины, положила руку ему на грудь.

- Он ничего мне не сделал бы. Только кричал.

Она задрала подбородок выше, ей было некомфортно разговаривать, глядя в шею Глеба.

Зато натолкнувшись на недобрый взгляд синих глаз, сразу же поняла всю опрометчивость своих споров и попыток сгладить обстановку. Ей бы помолчать. Но нет, сунулась на рожон. Темнота, идущая из глаз Алашеева, полностью дезориентировала. Мила хотела сделать шаг назад, опоздала на какие-то доли секунды, потому что Глеб накрыл её ладонь своей.

- Черт! Да у тебя руки ледяные! – рявкнул мужчина, да так, что ноги Милы окончательно подкосились. Как она не упала - оставалось вопросом.

- Не знаю, - зачем-то пробормотала она и снова потянула руку, намереваясь вернуть её себе.

Вторая попытка снова не удалась.

Зато Глеб поймал и другую её ладонь, соединил их вместе, заключил в свои руки, поднёс к лицу и начал дуть, согревая.

Теплое облачко касалось кожи, вызывая легкие мурашки. Мила не могла видеть себя со стороны, но она чувствовала, как распахиваются её глаза, превращаясь в два омута.

Что творит Алашеев? Это же… Это же…

Все мысли оборвались в голове, затерялись.

- Замерзла, глупенькая. Почему в машину к Кариму не села?

Его тон изменился до неузнаваемости. В нем появилась пугающая до колик теплота. Казалось бы, у Милы никоим образом от проявления человеческой заботы не должен был появиться страх, а внизу живота скрутить.