Тринадцатый странник

Я закрываю глаза и вдыхаю его. Тлен, наполняющий мое тело, останавливающий сердце, перехватывающий дыхание. Там внутри — тлен. Я больше не чувствую ее. Я знаю все до того, как увижу.

Жером позже скажет, что я кричал. Что ломал эту стену руками, разгребал камни и кричал. Не верю ему. Да и плевать…

Я помню, как вытащил ее из того разлома. В светлом свадебном платье, такую хрупкую и бледную. В ее руке зажат клинок, к которому я не могу прикоснуться. Все тлен… Все тлен…

Я смотрю на эту девочку и не могу оторвать взгляда. Стражи доложили, что в этом городке на краю Румынии зафиксировали выброс эфира. Ехать не хотел. Хаос настоял, сказал, что мне пора развеяться, я стал слишком цивилизованным. Не знаю, что он имеет в виду. Возможно, век войн, произошедших во многом по моей вине. Или моему желанию? Мне хотелось крови, и я получил ее сполна…

Да, я стал цивилизованным, как и все мы. Надели дорогие костюмы, обзавелись быстрыми автомобилям и личными самолетами, выстроили комфортные дома. Оболочка меняется, но не суть. Хаос практикует древние ритуалы, за это его сожгли бы в средневековье, Хэндар — социопат и убийца, а я… Когда-то я был кровавым румынским князем.

Усмехнулся, рассматривая свои ладони с профессионально обработанными ногтями и массивным перстнем из платины. Да, мы все примерили новую жизнь, вот только не всем она нравится.

Дориций уже несколько лет не появляется, я лишь чувствую, что старик жив. Но в Башне его видят лишь изредка, когда древний зависает в воздухе, пугая служанок, или рассыпает песок в коридорах.

Я устал. Меня ничто не держит в этом мире, он не нужен мне. Стремительно изменяющаяся реальность, железо и стекло новой цивилизации. Все это мне чуждо. Хочется содрать с себя дорогой костюм, хочется… другого. Того, чего я уже никогда не получу.

Городок мне кажется серым и совершено неинтересным. Здесь нет ничего, что могло бы привлечь туриста, здесь нет ничего, что могло бы вызвать у меня хоть толику любопытства. Но эфир действительно есть, я ощущаю его в разряженном воздухе, словно крохотные, жалящие льдинки. Он ведет меня к единственному красивому зданию — местному храму. Я усмехаюсь, когда вхожу внутрь. Если бы прихожане знали, кто стоит рядом с ними, их улыбки не были бы столь благостными. Кинул банкноту нищему на ступенях и прошел внутрь, внимательно оглядываясь. К кому вел эфир? Порой он собирается хаотично и ничего не значит. Может, и здесь лишь обман, пустышка…

Горло сжалось, а в глазах потемнело, когда я увидел ее. Мне показалось, что я брежу, что солнечный свет, льющийся сквозь витражные окна и слепящий глаза, сыграл со мной злую шутку, нарисовав эти черты.

Я моргнул. Несколько раз.

Нет… она была. Совсем юная, почти девочка. Светлые волосы, задорная улыбка, глаза цвета небесной лазури.