Кащей. Трилогия

 — Ты задушишь меня одной забинтованной рукой! Эй, палач, скорее принеси нашему дорогому повелителю стульчик, а то, не ровен час, он от злости выбросит в окно что-нибудь тяжелое! Например, тебя!

— Где мои инструменты? — растерянно вопросил палач, оторвавшись от бессмысленного взирания на родное, передающееся по наследству рабочее место.

— С ними здорово управляются ужастики в болоте под окном, — пояснил Кащей. — Теперь они смогут вытаскивать устриц из раковин и устраивать интимные ночные свидания.

— Это ты сделал? — задал глупый вопрос палач.

— Конечно нет! — уверенно ответил Кащей. — Ты сам приковал меня к цепи, разве забыл? Здесь гвардия колдуна похозяйничала. Они сказали, что ты отнимаешь у них их хлеб и они не намерены больше тебя терпеть.

Несмотря на явную бредовость услышанного, палач поверил безоговорочно. Он выбежал в коридор, и почти до утра из разных концов дворца доносились ругань, звон мечей, крики о помощи и треск ломаемой мебели.

— Кем я повелеваю?! — горемычно вздохнул колдун. — Дегенераты! Но ничего, скоро я захвачу тот мир, из которого прилетели освобожденные тобой узники.

— Что, вся тюрьма? — как будто изумился Кащей.

— Нет, четверо, — ответил колдун и тут же спохватился: — А что это я перед тобой отчитываюсь?

— Наверное, чувствуешь во мне хозяина, — доверительно ответил Кащей. Колдуна пробил нервный тик.

— Я не буду тебя пытать, — сказал он, — ты слишком сумасшедший для этого. Тебе просто отрубят голову завтра в полдень.

— Жду с нетерпением, — отозвался Кащей.

— Кто ты такой?! — вспылил колдун. — Что ты из себя строишь?

— Поговори мне! — пригрозил Кащей. — Много будешь знать, скоро состаришься! — Ты идиот! Кто кого пытает? Того и гляди, сейчас кондратий в гости пожалует.

— Пока еще я тебя, — признался Кащей. — А ты в этом до сих пор сомневаешься?

Утром на площади собрался весь город. Избитые сначала Кащеем в честном бою, а затем палачом — в нечестном, гвардейцы срывали злость на горожанах, сгоняя их на площадь. На помосте уже стоял Кащей, рядом палач крепко обнимал единственный оставшийся у него обоюдоострый топор. А на троне восседал измученный колдун. Сломанная рука висела на груди, а мозг сверлила мысль, каким образом он сумеет поднять одной рукой тяжелый топор палача. Прибегать же к колдовству при всех, да еще после такого ранения… вдруг не получится, что тогда?

Затрубили трубачи, забили в барабаны барабанщики, народ перестал разговаривать и устремил взоры на колдуна.

— Мы собрались здесь в этот дивный солнечный день, чтобы казнить смутьяна и организатора городских беспорядков! — объявил он. Толпа ошарашенно смотрела на его повязку. В ее представлении ранить колдуна можно было чем-то исключительно запредельным и опасным.