Тридцатая застава

После того печального события он редко доставал эти священные реликвии из сундука — только в торжественных случаях… А обидная запись в военном билете забылась, как забывается все неприятное в нашей жизни.

Увидев из окна подъезжающую тачанку, Симон Сергеевич расправил седые усы и степенно вышел на крыльцо.

— Оце добре, шо ти завiтав до нас. Петро Олексиевич! Здравия желаю! Прошу до нашей хаты! — издали закричал он, узнав Шумилова, потом энергично пожал его широкую ладонь.

Оба несколько мгновений ощупывают друг друга глазами, словно проверяют, не изменились ли со времени последней встречи. И, очевидно, оставшись довольны осмотром, радостно посмеиваются.

— Заглянул, чтобы порадовать тебя, Симон Сергеевич: скоро приедет к нам Кузнецов! Ты так много наговорил мне о нем…

— Петро? Наш боевой начальник заставы?!

— Он самый… — Лицо Шумилова посуровело, радостная улыбка растаяла в его глазах. — Вот и расскажешь ему, как ты здесь хозяйничал… — Уже в комнате он продолжал: — Как ты мог допустить такое, боевой красный командир? Враг проскочил у тебя под носом… Не ожидал, Симон Сергеевич…

— Ругай, ругай, Петро Олексиевич! Что правда, то правда, виноват. Думал, после того боя не скоро рискнут. Это он, Дахно! Побей меня бог, он, бандит!

Комиссар знал, о ком говорил Голота. Белогвардеец Яким Дахно еще в гражданскую войну зверствовал в этом селе, а потом замучил родителей красного конника. Не миновать бы ему карающего клинка, будь тогда Голота в селе.

Ушел. Теперь он там, на той стороне реки. И близко, к далеко.

— Мне кажется, что в данном случае ты ошибаешься. Здесь почерк не Якима, а более хитрого и опасного врага… Да и едва ли рискнет Дахно забираться в тыл, ведь ты сам говорил, что здесь его каждая собака знает. А мы вот своих соседей за рекой плохо знаем. В Ольховом, например, какой-то немец, помещик…

— Фишер? Знаком с ним по двадцатому году. Счастье его, что убег за Збруч. Думаю, он и меня добре запомнил… Что он, что Кравецкий — два сапога пара. У обоих, считай, половина земель осталась на нашей стороне, вот и злятся, и пакостят. Он же, Фишер, и приютил у себя эту белогвардейскую шкуру Дахно, присобачил его каким-то начальником, чуть ли не старостой в Ольховом. Обидно. Петро Олексиевич. Они злобствуют, кидаются на наши села, как бешеные собаки. Сколько людей загубили на моей памяти! А мы не смей и дохнуть на ту сторону…

— Что же, по-твоему, нам пример с них брать? Ты же коммунист, должен понимать, что мы первое в мире социалистическое государство…

— Вот и не должно забывать социалистическое государство своих братьев на той стороне. Ведь там живут наши кровные…

— Такие вопросы не нам с тобой решать, дорогой Симон Сергеевич. Об этом думают люди повыше нас… А вот и Аркадий Никанорович.