Три женских страха

 – Тут такое дело… Короче, позвонил Акела, просит, чтобы ты с ним хоть пару минут поговорила.

Поморщившись, я бросила недовольно:

– Пап, ну я же тебе сказала – я его не помню. Как разговаривать с человеком, которого не помнишь? Он говорит что-то – а я не помню этого и чувствую себя дурой. Неприятно, однако.

– Сашка, нельзя так. Он твой муж – ты мне не веришь, что ли? Муж – понимаешь?

– Я не помню! – отрезала я. – И хватит. Не хочу больше.

Отец понял, что дальнейший разговор бесполезен, и вышел, а ко мне наконец-то пришла Галя с тазиком теплой воды и мягким полотенцем.

– Деточка моя, доброе утро! Я тебе булочек ореховых испекла, сейчас умоемся – и кушать. Ты всегда такие булочки любила, – приговаривала она, умывая мне лицо и шею.

Я же только кивала и выдавала подобие приветливой улыбки. Где мне помнить, какие я любила булочки, когда я саму-то Галю не помню и только со слов отца знаю, что она – Галя, домработница, работающая у него сто лет и три года. Я и дом-то не помню – папа вчера привез кресло-каталку и возил меня по комнатам весь вечер, рассказывая, где что. Я вспомнила только плетеное кресло-качалку в гостиной у телевизора. Но вспомнила его стоящим не здесь, а в какой-то квартире, гораздо меньше этой. И в кресле – женщина. Молодая, стройная, с темно-русыми волосами и лицом как у мадонны на старинных картинах. Я рассказала отцу, тот сперва удивился, но потом сказал:

– Было такое. И квартира была другая, и женщина тоже была. Кресло это я забрал как память.

Так я узнала, что у меня когда-то была мать.

Вообще вспоминать что-то было даже забавно. В какой-то момент что-то вылезало и складывалось воедино, как стеклышки в калейдоскопе – в красивую картинку. Какая-то мелочь могла вызвать ассоциацию, а за ней – четкое воспоминание. Но в целом я мало что помнила. Например, почему у папы все руки в наколках – но он отказался объяснять, сказал, что позже я вспомню и это, но было бы лучше, если бы этого не произошло. Когда же мне пытались рассказать что-то без моей просьбы, я злилась – было ужасно выглядеть такой беспомощной. Папа запретил и Гале, и охране говорить мне что-то, только отвечать на вопросы.

Однако вкус булочек снова восстановил какой-то кусочек памяти. Только вот он не был связан с Галей – почему-то выпечку я ела в другом доме, а готовил ее молодой симпатичный парень с мягкими чертами лица.

– Кто такой Максим? – вдруг спросила я у Гали, и та равнодушно пожала плечами:

– Не знаю, Санюшка. Может, знакомый твой – разве ж я всех знала?

Тот же ответ я получила и у отца. Странно – а я четко помню и парня, и прекрасную выпечку, приготовленную им…

Пока Галя помогала мне одеться на прогулку, я рассматривала стеклянную полку в гостиной, где выставлены какие-то кубки, медали и грамоты.