Три женских страха

Моя вина только в том, что я послушался ее. Фима, я твою дочь люблю и плохого ей не желаю.

– В зятья метишь, урод паленый?

– Папа! – рявкнула я, но он снова зыркнул в мою сторону:

– Молчи, Сашка! Мужики разговаривают!

– Не вмешивайся, деточка, – вздохнул дядя Моня. – Иди лучше, дядя Моня даст тебе шоколадку.

– Засунь себе свою шоколадку! – взревела я, не понимая, почему так хамлю доброму дяде Моне, кормившему меня шоколадками с самого детства. – Что вы лезете все?! Я, может, замуж за него пойду!

Вот тут-то папенька и вывернулся из цепкой руки Акелы и ввалил мне такую оплеуху, что я упала и отлетела в угол.

– Замуж?! Замуж, стерва?! Я тебе… да я… – но договорить он не успел – Акела повалил его на ковер и прижал лицом вниз:

– Фима, не смей ее бить при мне – никогда! Никогда – слышишь? Я сделал ей предложение, мы поженимся, как только ей исполнится восемнадцать.

– По…поженитесь?! – хрипел отец, извиваясь на полу. – А ты меня, падла, спросил?! Ты в отцы ей годишься, урод! Да я тебя…

Тут не выдержал дядя Моня, известный миротворец, способный примирить даже Каина и Авеля. Его мягкий, убаюкивающий голос звучал ровно и как-то гипнотически:

– Фима, оставь в покое и девочку, и молодого человека. Хочет выйти замуж – так пусть. Это ведь ее право – выбрать мужа. Тебе все едино никто не понравится.

Однако на отца это не возымело действия.

– Захлопнись, Моня! Что ж ты свою Стеллу не отдал замуж за того музыканта?! – проорал папа, пытаясь освободиться, но Акела держал его крепко. Я сидела на полу, вытирая ладонью кровь из разбитой губы, и мечтала, чтобы они все убрались отсюда и оставили нас с Акелой в покое.

– Фима, ты же помнишь – этот шлемазл только и думал, как бы в мой карман залезть, – вздохнул дядя Моня. – Если бы моя Стелла имела мозги твоей Саши…

Дядя Моня явно преуменьшал достоинства своей старшей дочери. Стелла была хорошенькой, миниатюрной брюнеткой с высшим музыкальным образованием, окончила консерваторию и играла теперь в местном симфоническом оркестре на скрипке. Да, с женихом ошиблась, но дядя Моня, судя по всему, мало отличался в этом вопросе от моего отца. Флейтист Сергей не пришелся ко двору по причине того, что был «гоноф неумный» и вообще не еврей. А для дяди Мони это был существенный дефект.

– Да отпусти ты меня! – рявкнул наконец папа, поняв, что сам не выберется. – Пусти – слово даю, не трону больше.

Акела встал и протянул отцу руку, чтобы помочь подняться, но тот проигнорировал и сделал это сам.

– Собирайся, домой поедем, – зыркнул в мою сторону.

– Я сказал – поедешь! И не спорь – иначе врежу!

Я перевела растерянный взгляд на Акелу. Тот отрицательно покачал головой:

– Фима, она останется здесь.

Папа с каким-то ужасающим спокойствием кивнул, достал пистолет и упер его дуло в лоб Акелы.