Три женских страха

Это сейчас мало кто переживает по поводу штампа в паспорте, а в то время – кем она была? Любовницей, сожительницей. Ей приходилось жить под прицелами соседских взглядов, каждый день проходить сквозь строй дворовых кумушек на лавке, перемывающих ей кости. Все знали, что отец судимый, и не раз. И в наш дом то и дело приходили гонцы от него – то с письмом, то с деньгами, – разве можно скрыть это от любопытных глаз? Каково ей было, молодой и очень красивой, терпеть постоянное одиночество? Каково – воспитывать нас троих? И вот первый же подвернувшийся мужчина, проявивший к ней какое-то внимание, вскружил ей голову.

Мама-мамочка, я, наверное, не вправе осуждать тебя. Ты просто хотела жить – красиво и свободно. Мы мешали тебе. Мешали – как мусор, как старая мебель, которую не берут с собой при переезде в новую квартиру. Ты избавилась от нас, как от хлама, даже не подумав, что с нами станет. Мне ведь было всего семь лет – ты в тот момент нужна была мне, как никто. Я не вправе осуждать, но никто не запретит мне не простить. Не простить твое предательство.

Свое поступление в институт я ознаменовала стрижкой почти наголо, оставив только длинные виски. Акела, подъехав за мной к парикмахерской, едва не лишился рассудка от злости:

– Ты что же натворила, бестолковая?! Такие волосы угробила!

– Отрастут, – засмеялась я и провела рукой по голове – стало как-то ощутимо легче без вечного узла тяжелых волос, а стрижка придала мне совсем мальчишеский вид. Если бы не грудь…

– Ох, Алька, пороть тебя некому, – вздохнул мой любовник, и я фыркнула:

– Вынудишь – займусь, – пообещал он вполне серьезно.

Однако ему нравился мой новый облик. Вкупе с привычкой густо красить глаза черными тенями, а губы красной помадой прическа делала меня оригинальной и дерзкой.

Папа вернулся из санатория тридцать первого августа. Я боялась момента, когда он войдет и уставится мне в лицо своими черными глазищами, от взгляда которых мне всегда становилось слегка не по себе – точно он разрезал меня на слои. Счастье и любовь были написаны на моем лице так отчетливо, что я сама это замечала, стоя у зеркала. А уж в том, что папа увидит, я почти не сомневалась. О последствиях старалась не думать…

Мне повезло – папа вернулся в благостном настроении, соскучившийся и бодрый. Шумно радовался встрече, подробно расспрашивал об экзаменах и выпускном. Я осторожно сказала, что Акела меня сопровождал, и папа это пропустил мимо ушей. Он даже моей новой прическе не ужаснулся, а, наоборот, похвалил:

– На сорванца стала похожа, но тебе идет.

Уф… Я на какое-то время расслабилась, боясь только одного – оказаться в присутствии отца рядом с Акелой. Между нами пролетали такие искры, что запросто хватило бы на небольшой пожар, и папа, разумеется, сразу заметит.