Три женщины в городском пейзаже

Подарки для родни или сослуживцев в комоде не прячут.

– Вещи, – повторил он, не узнавая своего голоса, – вещи для… моей дочки. – И добавил: – Прости.

Зоя молчала. Он поднял глаза, заставив себя на нее посмотреть.

Она застыла. Застыла, закаменела, заледенела.

– Прости, – повторил он, – так получилось.

Жена ничего не ответила, поднялась:

– Все, ты поел? Могу убирать со стола?

– Да, конечно, большое спасибо!"

"– Ну и тебе большое спасибо, – ответила она и принялась собирать со стола.

Он ничего не ответил – а что тут ответишь?

Зоя молчала две недели – молча накрывала на стол, молча убирала посуду. Ни одного вопроса, ни одного! Первым не выдержал он. Бухнувшись на колени, завыл. И снова «прости» и «так получилось», и «ты же знаешь, как я мечтал о ребенке», и «да, я последняя сволочь и прощения мне нет». Что-то еще, пустое, донельзя банальное, унизительное для него и для нее.

Он целовал ей руки, зарывался лицом в колени, теребил край халата и снова плакал, каялся, молил о прощении. Но Зоя молчала.

Потом как очнулась. Стряхнув его руки, отмахнулась, как от назойливой мухи, поморщилась:

– Все, хватит! Хватит! Я тебя умоляю, давай закончим, это невыносимо! Да встань ты, бога ради! – И, резко поднявшись, направилась к двери. Обернулась. – Прошу тебя об одном – не трогай меня больше, ладно? Я… сама… если смогу… Если получится.

Как он боялся, что она его не простит! Вот тогда-то и понял, как боится ее потерять. Понял, как любит, как ценит, как дорожит ею. А позже оценил ее благородство – его дочь она приняла. Не полюбила, нет, он это чувствовал. Да и кто надеялся? Но приняла, разрешила бывать у них дома. И это было самое главное.

Он прекрасно осознавал, что для нее это подвиг.

Спустя пару месяцев ночью осторожно, дрожа от страха, он взял ее руку. Руки она не выдернула, и, не сдержавшись, он громко и облегченно выдохнул. Нет, больше никаких поползновений – мозги работали! Но в эту ночь, впервые за многие месяцы, он крепко уснул.

Когда его дочь появилась в их доме, он был счастлив. Трехлетняя Саша тихо возилась с игрушками. Ни капризов, ни слез, ни шума от девочки не было – чудо, а не ребенок.

За столом, как всегда красиво накрытым, сидели втроем – его любимая женщина, его обожаемая дочь и он, глава семьи.

Так показалось на пару минут – мираж, наваждение, морок. Но тут же все исчезло – он увидел глаза жены. О чем он, какая семья? Есть он и она, Зоя. И есть эта девочка. Дороже которой нет. И еще есть та женщина, стоящая между ними. Теперь – навсегда.

* * *Саше было семь лет, когда они поехали на море. Втроем – мать, отец и она. Подарок перед школой.

Поехали на машине. Неделю до отъезда Саша не спала. Представляла, мечтала, воображала.