Три женщины в городском пейзаже

Если бы ее родила Зоя, и мы жили бы в одной квартире, и каждый день встречались по утрам, и ужинали по вечерам, и она бы встречала меня с работы. Они бы встречали, мои женщины, жена и дочь. И я бы проверял у нее уроки, и мы бы вместе смотрели телевизор, и ездили покупать новые платья, и гостили бы у родни. А летом путешествовали на машине – все трое, я, жена, и она, наша общая дочь. И не было бы в моей жизни этой бестолковой и суетливой Валентины, и жалкой коммунальной комнатухи, и ее подгорелых котлет и пересоленного супа, и ее дурацкого смеха и быстрых, но коротких обид. И слез ее бы не было, которые так его раздражали. И вечных претензий. И ее душного и сладкого дыхания, ночного шепота, нелепых ласкательных слов, от которых бы рассмеяться, но почему-то не хочется.

И еще не было бы ворованных дней и ночей, густого подлого вранья и Зоиных глаз, больных от тоски и обиды. Не было бы предательства, подлости, ну и, конечно, вины. Моей вины и ее – от того, что не смогла. Должна была, обязана, а не смогла.

И не было бы этой изнуряющей, изматывающей, болезненной тоски по этой девочке, моей дочке, незаконнорожденной дочке, которую я люблю больше жизни».

Жену отец любил. Да, была привычка – все-таки столько лет вместе. Страсти давно не осталось, но было то, что важнее, – уважение. Зою он уважал. Восхищался ею, ее умом, сообразительностью, иронией, ловкостью, умением вести дом, одеваться, производить впечатление. Ему ни разу не было за нее стыдно – напротив, он ею гордился!

Он хорошо помнил, как впервые увидел Валентину – она только пришла в бухгалтерию. Ладненькая, крепенькая, как гриб-боровичок, на полноватых, но стройных ножках. Черные глаза, темные кудряшки, забавный курносый нос и – смех. Этот беззаботный, громкий смех его покорил.

Зоя почти никогда не смеялась – во всяком случае, в голос. Зоя насмешливо или надменно улыбалась. Его жена была женщиной обстоятельной, серьезной, задумчивой – прежде, чем скажет слово, сто раз подумает.

Зато та, вторая, лепила не глядя! Искренность, простота? Да нет, просто глупость.

Жена обо всем узнала, найдя в комоде детские вещи. Плохо он спрятал, поспешил, шпион из него еще тот.

Покормив его ужином – все, как всегда, красиво и вкусно, а по-другому у нее не бывает, – села напротив, предъявив аккуратно сложенную горку детской одежды:

– Не хочешь объяснить, что это?

Он растерялся. Поперхнулся. Застыл с ложкой в руке. Испуганно моргая, откашлялся. И глупо выдавил:

– Вещи.

Жена усмехнулась:

– Да что ты? В жизни бы не догадалась! Неужели?

Опустив глаза, он молчал. Нет, можно было что-то придумать, соврать. Например, подарок для новосибирской родни – у двоюродного брата родилась дочь, ты что, забыла? – или купил кому-то из сотрудников.

Но врать он не стал – смешно.