Три с половиной оборота

«Обычно второе», – отметила я про себя.

– Он надеется, мы поможем ему выяснить, кто организовал слежку.

– Это ему дорого обойдется, – усмехнулся Владан.

Я была готова спорить, что имел в виду он совсем не деньги.

– Ты хочешь за это взяться?

Я пожала плечами, давая понять, что мне безразлично. Сама же в этот момент прикидывала, стоит ли рассказывать Маричу, что отец еще зимой узнал от меня всю правду о Забелине и что просьба бывшего может иметь двойное дно.

– Если это очередной повод держать меня на виду, мы это быстро узнаем. Так что с этой точки зрения затея дурацкая. Что, если ему и правда грозит опасность? Он ведь тогда меня спас. Будет честно помочь ему сейчас, если он в опасности.

– Ты сполна расплатилась за тот день, Полина. У тебя нет причин испытывать чувство вины.

– Назовем это состраданием, – вздохнула я.

– Ладно, сострадалица, попробуем выяснить, что там с ним происходит. А сейчас беги, тряпки с щетками ждут.

Я припустила во дворец. Спешно переодеваясь, силилась понять, какие чувства испытываю в связи с тем, что мы беремся выяснить, кому перешел дорогу Забелин. Из всего многообразия эмоций самой заметной был страх. Кажется, прежде чем соглашаться, мне следовало бы поговорить с отцом.

Сегодня я решила начать уборку с женской раздевалки, куда потихоньку стекались девушки. Когда я вошла, внутри собралось уже около десятка спортсменок. В первые же секунды я почувствовала напряжение в их рядах.

Ощущение было такое, будто из-за моего появления они только что прервали какой-то важный разговор. Так, чтобы я не смогла услышать лишнего. Не успела я на себя как следует рассердиться, – кажется, вчерашнее игнорирование моей персоны парнями успело меня расслабить, – как поняла, что дело вовсе не во мне.

– Я вчера всю вторую половину дня не пила, – нарушила тишину блондинка в велосипедках и топе бордового цвета.

В ней я узнала Вику Игнатову, которая, если верить Воробьеву, питала к нему симпатию.

– А я утром девять километров пробежала, завернувшись в пленку, а толку? Все равно плюс пятьдесят, – сетовала длинноволосая долговязая девушка, имени которой я не знала.

– У меня минус триста, – услышала я горделивое из угла раздевалки и догадалась, что речь идет о граммах.

Старательно натирая зеркало, я поймала отражение. Девушка сидела на скамейке и подкалывала заколками русое каре. Удавалось ей это с трудом. Это была Задорожная, та самая вторая девушка, которую упоминала Карелина, когда рассказывала про расстановку сил в их группе.

– Соня, как? – обратились к ней едва ли не хором девичьи голоса.

Она выдержала значительную паузу, подчеркивая собственную власть, которая в ту секунду попала ей в руки.

– Я, еще когда по юниорам выступала, ездила в Будапешт на турнир.