Три ночи с повесой

Любовь дороже всего.

Боль, внезапная и мучительная, вдруг обрушилась на нее, заворочалась в животе, словно чудовищный червь, разрывая внутренности. На миг у Клодии перехватило дыхание. Но едва она облегченно вздохнула, решив, что все прошло, боль снова вернулась — с еще большей силой, и из груди Клодии вырвался пронзительный крик. Комната перед глазами завертелась, все окрасилось в багрово-алые цвета. На этот раз это были уже не ложные схватки, а нечто другое, это Клодия поняла сразу. Что-то не так, испугалась она, лихорадочно пытаясь понять, что происходит. Может, она случайно нарушила предписания доктора или пропустила мимо ушей какой-нибудь совет Эмилии? Возможно, это из-за того, что она этим утром слишком быстро сбежала по лестнице или потому, что накануне за ужином слишком налегала на пудинг.

Пожалуйста, мысленно взмолилась она. Пожалуйста, пусть с моим малышом все будет хорошо!

— Мистер Фарадей, — пролепетала она. — Я… — Новая волна боли захлестнула ее. Клодия скрипнула зубами. — Со мной что-то не так. Помогите…

Но мистер Фарадей — искалеченный, с трудом передвигающийся с помощью палки мистер Фарадей — куда-то испарился…

Последнее, что увидела Клодия, это как Питер Фарадей пулей вылетел из комнаты.

— Дай сюда. — Лили вырвала листок из рук Эмилии и поспешно пробежала его глазами. Полчаса кривляния и кучка орешков — и перед ними лежит листок с записью того бреда, что нес попугай. — Черт… все, как обычно. Ничего нового, — разочарованно протянула она.

«О, Джулиан. Виновен. Виновен. Благодарю вас, это все».

А дальше — бесконечное повторение тех же самых фраз попеременно с криками и взмахами крыльев.

А это что такое? Лили присмотрелась повнимательнее. И точно, почти в самом низу страницы обнаружилось нечто новенькое.

— Мистер Джеймс Белл, — громко прочитала она. — Очень интересно! Знать бы только, где он услышал это имя.

— Может, это какой-то ваш знакомый? — предположила Мередит.

На Лили нахлынули воспоминания — она снова увидела себя сидящей в темной ложе театра рядом с этим почти незнакомым ей мужчиной, скромно одетым, в очках, словом, типичным клерком или бухгалтером. Она вспомнила, как ее потрясло это перевоплощение. Казалось, перед ней совершенно другой человек. Не будь она уверена, что это Джулиан, никогда бы его не узнала. Даже теперь, став его женой, Лили не переставала удивляться тому, что ни одна живая душа на свете не видела его таким, каким он в тот день предстал перед ней. Общество знало совсем другого Джулиана Беллами — лощеного светского льва, не устававшего поражать окружающих экстравагантными прическами и не менее экстравагантными галстуками, денди, чьи любовные эскапады и злоязычие давно уже стали притчей во языцех.