Три любовных романа

 — А затем, когда она замерла, каждой клеточкой своего тела ощущая его близость, он хрипло прошептал: — О Господи, я не понимаю, что со мной происходит, Я думаю о вас день и ночь, вы об этом знаете? Вы мне снитесь, я просыпаюсь в отчаянии, я представляю себя… Боже, как мне вас недостает! Я…

Он вдруг замолчал, осознав, что говорит, и, медленно подняв голову, отвернулся от нее и сказал голосом, полным отвращения к себе:

— Даже сейчас, когда мне следовало бы думать о Робби, я все еще мечтаю о вас…

— Это шок, — проговорила Сара. — Так иногда бывает, люди ведут себя неразумно…

Она замолчала, опустив глаза, и обнаружила, что несколько пуговиц на блузке расстегнулись и видна грудь.

Дрожащей рукой она хотела застегнуть их, и этот жест привлек внимание Грея. Она оцепенела, заметив, что он смотрит на нее; дыхание рвалось из ее груди, выдавая волнение.

Точно управляемая какой‑то неслышной командой, рука, извечным стыдливым жестом прикрывавшая грудь, опустилась, сердце бешено стучало. Она ощущала его желание, все другие чувства были, как в параличе, окутаны гипнотической дымкой, дремотой, наполненной яркими красками, рожденными ее женской уверенностью, что она ему нужна, желанна, притягательна.

Ее способность рассуждать или сомневаться исчезла под напором могучей уверенности: все преграды между ними снесены, сейчас они равны; Грей сбросил с себя броню, которой защищал свое «я», и она увидела под ней живого, страдающего, легкоранимого человека.

Они уже не были врагами, обоих роднила боязнь за Робби. И, повинуясь своей натуре — приходить на помощь любому страдающему человеку, — Сара не оттолкнула Грея, не отвергла его.

Она не учла только, что ее собственное желание окажется столь же пронзительным и нестерпимым, как и его. Это желание смягчалось ее природной сдержанностью, застенчивостью и очень небольшим юношеским опытом."

"И вот сейчас, в эту минуту, когда Грей сжимал ее в своих объятиях, шепча ее имя, — его дыхание ласкало кожу на ее груди, он расстегивал неловкими пальцами пуговицы на блузке, — ее захлестнула волна бешеного первобытного желания, настолько сильного, что у нее захватило дух. Она вскрикнула от нетерпения: скорее сорвать одежду с себя и с него, прижаться всем телом к нему. Она крепко сжала губы, ощущая, что руки у него дрожат, когда он стягивал с нее блузку. До нее донесся резкий запах разгоряченной плоти, и она лихорадочно начала снимать с Грея рубашку, легко прикасаясь к нему руками. Это еще усилило жар, который наполнял ее, и она услышала свой отчаянный стон.

Прильнувшее к ней тело Грея напряглось. Горячее дыхание заставляло ее трепетать, ей хотелось сбросить с себя все, чтобы не только его руки, но и губы могли уменьшить ту мучительную боль, которая все нарастала в ней.