Бермудский треугольник черной вдовы

Во всем взрослые виноваты.

– В чем? – поинтересовался Денис.

Алевтина посмотрела на отца.

– Говори, дочка, – кивнул тот.

Она продолжила:

– Если в семье не один ребенок, то родительской ласки на всех хватать должно. А у Лазаревых иначе было. Евгения детей не любила, они ее раздражали, но мать к Вере лучше относилась, меньше ее ругала и подзатыльники дочери отпускала реже, а вот Феде колотушки доставались ежедневно. Евгения орала на сына постоянно. А Петр Михайлович, наоборот, благоволил к сыну, дочь не замечал. Она к нему ластилась: «Папочка, папочка», а отец морщился: «Отстань, я устал, иди с подружками поиграй». Зато с Федей он иногда свободное время проводил, на рыбалку паренька брал. Вера тоже просилась, а Лазарев говорил: «Не девчачье это дело с удочкой сидеть, ты лучше с куклами возись». Помню, один раз Лазарев с Федей уехали, а Вера за воротами стоит, вслед машине смотрит, губы у нее трясутся. Так жалко ее стало. Неужели родители не понимали, что они детей врагами растят? И ведь Вера отца очень любила. Попросит он Федю газету из ящика принести, мальчику лень к воротам идти, сделает вид, что не слышит. А Вера подскочит: «Сейчас, папочка!» И галопом к калитке.

– Вы только что сказали про Веру и ее банду, – остановила я Алю. – Дочь Лазаревых слыла хулиганкой?

Алевтина налила в мою кружку чаю:

– Попробуйте, он с чабрецом. Вера веселой была, заводной, только с мальчишками дружила. Из девочек лишь с Милой Волковой, старшей сестрой Гены, корешилась. Проказница. Выдумщица. Подбила ребят ночью на кладбище сгонять, а сама договорилась с Вовой Сачковым. Тот из дома пододеяльник упер, завернулся в него, в кустах спрятался и, когда компания на погосте показалась, с воплем «у-у-у» из укрытия выскочил. Мила Волкова описалась.

Алевтина цокнула языком.

– Я их беседу в чуланчике услышала и поняла, что Вера крепко себе на уме.

– Чуланчике? – повторила я.

Аля начала размешивать сахар в чае.

– У Волковых на участке была избушка, она стояла почти впритык к забору, который разграничивал участки Игоря Семеновича и Петра Михайловича. В ней было две комнатки проходные, кухонная ниша и туалет. В домике никто не жил, Галина Сергеевна, бабушка Гены и Милы, разрешила детям там играть. Не знаю почему, но Волковы называли избу чуланчиком, и ребята тоже стали так говорить. Пришла я как-то утром, Галина Сергеевна велела туи подкормить, они у них вдоль изгороди росли. Хожу я с удобрениями, и вдруг в чуланчике окно распахивается и слышатся голоса детей. Сачков смеется над Милой, вспоминает, как она описалась. А самой Людмилы там нет, без нее Лазарева и Володя сплетничают, вдвоем они в избенке.