Бермудский треугольник черной вдовы

В анамнезе у нашей главной героини четыре покойных мужа. Не слишком ли много мертвецов для одной женщины?

Глава 25

– Перестань зевать, – велела я Денису, притормаживая у съезда на проселочную дорогу.

– Не могу, – заныл Жданов, – лег в два, встал в пять. Зачем мы так рано выехали? Могли до девяти поспать, дорога короткая, за час десять долетели."

"– И куда нам сейчас ехать? – растерялась я. – Сказочная ситуация. Стоит камень, на нем указатель. Направо – Гуськово 3 км, налево – Гуськово 5 км, прямо – Гуськово – 2 км.

– Кто-то из местной администрации напился и начудил, – ответил Жданов. – Мы один раз с ребятами шли из клуба, веселые такие! Сняли табличку с названием улицы на угловом доме и поменяли ее на ту, что через квартал висела. То-то наутро народ прифигел. Легли спать на Тихой, а проснулись на Широкой.

– Очень весело, – хмыкнула я.

– Скучная ты, Тань, стала, – укорил меня подчиненный.

Я хотела ответить, но тут увидела старичка в плащ-палатке, выходящего из леса, открыла дверь и крикнула:

– Дедушка! Как в Гуськово проехать?

Старик подошел к джипу.

– Тебе какое надо?

– Их несколько? – уточнила я.

– По карте только одно село с таким названием, – влез Денис.

– Глаза есть? – насупился дедок. – Смотри на камень.

– В навигаторе одно Гуськово, – повторил Жданов.

– Не верь словам, – отрезал абориген, – вон, в газете написано, что на мою пенсию можно жить. А на самом деле, кабы не огород, помереть бы Михаилу Ивановичу с голоду. А вы к кому? Я всех гуськовцев знаю, коренной житель.

– Может, про Веру Лазареву слышали, – усмехнулся Денис.

Михаил Иванович вытащил из кармана носовой платок и шумно высморкался.

– Вера… Лазарева… Дочь Петра Михайловича и Евгении Федоровны?

– Точно, – поразилась я, – ну у вас и память, дедушка. Семья из Гуськова давным-давно уехала.

– И чего? – кашлянул дед. – Стукачей мало было, не забыть их, жена у Лазарева с собой покончила после того, как сын утонул. В то лето еще и Гена Волков погиб. Местность у нас не оживленная, а я истории записываю. Создаю гуськовскую «Сагу о Форсайтах».

– Кто погиб? – зацепилась я за знакомые имя-фамилию.

– Что вы пишете? – спросил Денис.

Я толкнула практиканта локтем в бок.

Дед заметил мой жест.

– Не ругай его, сейчас молодежь книги не читает, в компьютеры играет. Не слыхал парень про Голсуорси. А у меня библиотека на зависть москвичам. При советской власти в деревнях работали магазины потребкооперации[4], колхозников в них по особым талонам отоваривали. Народ тряпки хватал, телевизоры-холодильники, ткань на шторы. А я литературу брал. Никому она, кроме меня, в Гуськове не нужна оказалась. Сколько хорошего прочел, но «Сага о Форсайтах» лучшее произведение.