Любовь-морковь и третий лишний

Эвелине еще не исполнилось и трех лет, но иссиня-черные кудри, смуглая кожа и большие карие глаза делали ребенка похожим на цыганенка.

– Не от Гришки девка, – заметила главная кумушка.

– Ой, верно, – подхватили остальные.

Новость обсасывали долго, а потом одна из бабулек, повстречав Григория, сладко заворковала:

– Дочушки у тебя красавицы!

– Верно, – кивнул отец.

– В кого же Эвелина черноглазая? – не успокаивалась бабка.

– Жену твою мы хорошо знаем, – закаркала старуха, – хоть и недавно вы к нам переехали. Вы русопятые все, светлые, откель Эвелина взялась?

Григорий замер с открытым ртом, бабка поняла, что простая мысль о невозможности появления в семье блондинов девочки-брюнетки до сих пор не приходила в голову отцу, и радостно заверещала:

– Мабуть, испанцы у вас в роду?

– Негры, не дай бог?

– Русские мы до последнего колена, – процедил Григорий, – прапрадед из Рязани прибыл, откуда там африканцам взяться?

– Вот и я сомневаюсь, – ехидно подытожила старуха, – с какой радости Эвелина головешкой у вас получилась? Никак помог кто? Тоню твою часто один и тот же водитель на такси привозит, кудрявенький, на ворону похож.

Григорий грязно выругался и ушел.

На следующий день Антонина вышла во двор, пряча лицо в платок, такси ее не ждало, женщина метнулась к метро. Всем сразу стало понятно, Гришка отметелил неверную супругу.

– И правильно поступил, – закивали бабки, – живи как все, как мы, работай и щи вари, не гуляй, не куролесничай.

Сколько Эвелина себя помнила, столько в их доме царили скандалы. Отец ненавидел младшую дочь и иначе чем дрянью не называл. Стоило Эвелине провиниться в школе, получить двойку, как добрый папа кидался на малышку с кулаками. Побои доставались Эве по любому поводу, а часто и без оного, достаточно было плохого настроения Григория, чтобы он начал отвешивать младшей дочке тумаки.

Будучи совсем маленькой, Эва считала такое поведение папы естественным и очень старалась вести себя так, чтобы лишний раз не обозлить отца, но потом у нее вдруг открылись глаза. Девочка сообразила, что Григорий лупит только ее и маму, Тина никогда не получала затрещин, к ней отец относился очень нежно.

Эвелина попыталась было подружиться с сестрой, но та упорно избегала ее, и вообще все в семье было очень несправедливо.

В квартире было две комнаты. В одной оборудовали родительскую спальню, в другой жила Тина, Эвелина спала в коридоре, каждый вечер она вынимала раскладушку и ложилась на неудобную конструкцию из парусины и металлических трубок. В коридоре всегда стоял холод, по полу гулял сквозняк, и члены семьи, желавшие ночью пройти в туалет, спотыкались о ложе девочки.