Перекресток трех дорог

В гараже было пусто – обе дорогие машины Алтайского забрали эксперты на исследование. Просторное помещение с бетонным полом освещалось галогенными яркими лампами.

– Знакомое место, Витя, да? – спросил полковник Гущин хрипло.

– Я же сказал – приезжали мы к Алтайскому с патроном, но давно, – Гусев оглядывался по сторонам.

– Нет, вы приехали к Алтайскому совсем недавно с братом. Он вас сам впустил. Что вы там ему наврали, интересно? Ну а дальше все было очень скверно.

– Я же сказал вам, никаких бесед со мной без моего адвоката. Где мой адвокат? – Гусь-старший смотрел на Гущина с вызовом. – Ты чего лепишь мне, полковник? Ты же меня знаешь. Я тертый калач. Меня бы Арнольд столько лет возле себя не держал, если бы я был треплом… или говном.

– У Алтайского пуля в затылке. А мы у вас с братом изъяли два ствола при задержании. Установим, из какого ствола выпущена.

– Устанавливай, проверяй. – Гусев-старший засмеялся. – Ой, я просто не могу с вами, ментами. Да проверяй – флаг тебе в руки.

– Вы Алтайскому в рот очиститель для труб залили, – сказал Гущин. – Покойный патрон ваш Арнольд этого бы не одобрил. Я ничего такого за ним не припомню, подобных зверств.

Гусев старший молчал.

– На бутылке с очистителем, а самое главное, на ее крышке – следы ДНК, – продолжал Гущин. – Не твои, Витя. Твоего братца Стасика. Это он сотворил, а? Не ты? А ты что делал, когда Мишка Алтайский корчился в муках, когда ему кислота кишки насквозь прожигала? Ты этим любовался? А кто из вас стрелял? Кто его добил?

Гусев-старший и на это ничего не ответил.

Полковник Гущин посмотрел на свои руки в латексных перчатках и подошел к стеллажу гаража, где стояли пластиковые бутыли – подручная автомобильная косметика. Он разглядывал этикетки – очиститель для стекол, антифриз, средство для полировки, средство для уничтожения царапин, автомобильный лак. Взял одну из бутылок и прочел химический состав.

– Если бы речь шла только об Алтайском, я бы, может, и не настаивал, Витя, – произнес он тихо и обернулся с бутылкой в руке. – Но это дело дрянь… Двадцатилетний мальчишка, сожженный заживо. Женщина, которую перед смертью пытали, полосовали ножом. Мужик, разрубленный топором на куски, словно свиная туша. Поэтому, Витя, я пойду на крайности, чтобы узнать сейчас от тебя полную правду – как оно все есть на самом деле.

Виктор Гусев уставился на него.

– Я наизнанку тебя здесь выверну, – сказал полковник Гущин и с размаха коротко и страшно ударил его кулаком в перчатке прямо в челюсть.

Виктор Гусев грохнулся на спину, на скованные руки, и то ли вывихнул, то ли сломал одну из них. Он дико заорал от боли. Гущин наступил ему ногой в начищенном до блеска ботинке на грудь, прижимая к полу, утраивая его боль. Гусев орал, широко распялив рот.