Травница

— А ещё? — забывшись, жалобно спросил Мишка и ойкнул, но никто не засмеялся.

Александр спокойно смотрел на свои руки поверх гитары, разминая кончики пальцев.

— Хватит с него, — негромко сказал Сергей. — Устал, небось, с непривычки. — Но даже в том тоне, которым он явно поддел исполнителя, издёвки не слышалось.

— Пожалуй, можно и ещё одну, — лениво растягивая слова, отозвался Александр. — Если пожелает дама. Итак? Дама желает? Что-то конкретное?

И тут ветви буквально взлетели к нему, превращая его стул в нечто вроде лёгкого кресла, а одна ветка, с мгновенно почерневшими до бархата крупными розами, быстро изогнулась в самый обыкновенный (хотя найдётся ли что-то здесь обыкновенное!) венок.

— Вы знаете, Александр… — Он сразу поднял голову — на имя. А я покусывала губы, пытаясь описать — угадать! — внятно, что именно увидела вокруг него. Причём сказать так, чтобы и себя не выдать, что вижу нечто. — Я слушаю ваш голос — и вспоминается один романс, который я слышала давно и всего один раз. Я не помню музыки, не помню слов. Но, мне кажется, вы должны знать его. Может, эти слова помогут вам вспомнить — что-то вроде "венок из чёрных роз"… Или как-то по-другому?

Под наш дружный "ах!" гитара съехала с коленей. Он поймал её за гриф почти у пола. Поймал, а потом с минуту смотрел на меня — лицо уже не расслабленно-томное, а какое-то собранное, сосредоточенное. Вот он быстро перебрал струны, проверяя, не расстроен ли инструмент. Повернул слегка голову, глядя на пальцы, застывшие на грифе. Не видя, как головки роз протискиваются между пальцами, а ветвь продолжает изгибаться вокруг грифа… Начал он почти шёпотом:

— Я… не хочу, чтоб ты ему приснилась —

в случайном, утром позабытом сне.

Я не хочу, чтобы душа томилась

и сердце плакало лишь о тебе.

В венок из чёрных роз вплетаю просьбу-стон:

я не хочу, чтобы приснился этот сон.

Тихий голос пронизывал всё тело, колючей молнией мелькая по сердцу. Я уже не замечала, что делают остальные. Голос Александра пробуждал во мне что-то пока глухое и вытаскивал наружу то, что ранее старательно припрятывалось в тёмные уголки моей собственной души… Он замолчал. Струнный звон ещё эхом трепетал в холле, а гитарист встал, ни на кого не глядя, вместе с гитарой поднялся на второй этаж и пропал в коридоре.

Вскоре, отойдя от впечатления, заговорили студенты. Я не слушала. Мне хотелось остаться в одиночестве и подумать. О чём — вряд ли могла сказать. Но — хотелось.

Я встала, словно разминая ноги — прошлась по холлу, возле стены. Пусто. Александр унёс все свои розы. Я неохотно улыбнулась. Свои. Надо бы ещё раз подойти к его комнате и присмотреться, задать тот же вопрос: можно ли вылечить Певчего. Слово, новое прозвище, возникло в голове будто само собой.