Зултурган — трава степная

Меры эти были продиктованы чрезвычайными обстоятельствами: молодому Советскому государству навязали войну интервенты, внешняя и внутренняя контрреволюция.

Расставшись с Араши, Вадим продолжал думать о нем, все больше сочувствуя другу. Помощь братьям по классу всегда должна быть конкретна — этот закон революции Вадим усвоил еще в годы подполья. Одно дело — дать обстоятельный, взвешенный на фактах совет, относящийся к области теории, другое дело — сама реальность!.. «Надо бы выбрать время для поездки в Калмыкию!» — решил про себя Вадим.

В тот день он уже не мог отойти мыслью от пережитых им в степи дней и недель… Все ему вдруг казалось теперь близким, а сам он виделся себе непростительно отдалившимся от людей, которые так крепко верили ему и помогали, чем могли.

Все чаще в память приходило лицо тихого, скромного мальчика по имени Церен и его бедной сестренки, поднятой им на ноги. Для многих, посвященных в судьбу семьи табунщика Нохашка, выздоровление девочки было почти чудом! Не зря, видно, Араши между заботами особой важности упомянул и об этих двух сиротах… Разве можно любить народ, не любя простого человека, с кем столкнула на одной тропе судьба?

Вадим до глубокой ночи, день за днем, восстанавливал в памяти свое пребывание на хуторе Жидковых…

Церен был во всем преданным «доктору», и это всегда по-особому волновало и трогало Вадима.

…Вадим Семиколенов перевез Церена на хутор сразу, как договорились с Нармой. Вадим открыл тогда на хуторе фельдшерский пункт. Пациенты его — большое село Грушовка. Там насчитывалось до двухсот дворов. Наличие фельдшерского пункта придавало уединенному хутору особое значение: хозяин его слыл человеком просвещенным, понимающим нужды простых людей. Двухэтажный дом Жидковых ежегодно подновлялся — фасад окрашивали под цвет деревьев. В зеленый цвет была расписана и часть строения, обращенная к пруду. Все здесь носило свое название: «Жидков пруд», «Аллея Анны» — жены миллионера… Вокруг пруда, как и вокруг жилого дома, возвышались пирамидальные тополя. Куртина буйной зелени посреди голой степи придавала усадьбе вид оазиса. За оградой поместья, на площади около двух десятин, раскинулся сад. Здесь росли яблони, груши, вишни, которые очень любил хозяин. В стороне от хозяйского дома жался к земле небольшой флигелек. В одной половине флигелька поселился кучер — дед Наум, отставной фельдфебель — еще не старый, с окладистой жесткой бородой, побитой проседью. Науму было под шестьдесят, а его жене, Дуне, на половину меньше. Характером она удалась еще боевитее своего бравого супруга: крикливая рябая баба-тараторка. Украинка по происхождению, Дуня была мастерицей по части приготовления яств, ведала кухней хозяина.