Зултурган — трава степная

Ты же знаешь, я все могу, даже детей нянчить… Я не могу только одного — жить с нелюбимым человеком!.. Я родилась для тебя, Нарма, как ты не поймешь этого?

— Я тоже хотел увезти тебя… — говорил Нарма, но не так торопливо, как Сяяхля. — Я уже приготовил коня, чтобы ехать за тобой. Но наймиты Хемби связали меня и бросили в подвал. Взгляни на мои руки.

— О, Нарма! Ты тоже страдаешь за нашу любовь, я это вижу! Так скорее же на коня, пока мы свободны!

Нарма почувствовал, что падает в эту минуту в какую-то пропасть. Он не находил в себе сил сесть на коня и ускакать в степь, как предлагала Сяяхля. Еще три дня тому назад он был готов на все и, наверное, уговаривал бы Сяяхлю на околице Орсуда уехать с ним. Что-то надломилось в нем, в голову ползли предательские мысли.

— Это не выход, Сяяхля… Они разыщут нас и на хуторах.

— О, да, наверное! — не унималась Сяяхля. — Они нас найдут через неделю, через три дня, через день! Но этот день будет нашим, Нарма! И, может, он станет для нас спасительным! Или хотя бы будем помнить о нем всю жизнь!.. Подари мне этот день, Нарма! Бог создал нас друг для друга! Неужели мы откажемся от своего счастья, пока свободны?

Она приблизила свое лицо к его лицу, сказав неожиданно:

— Я готова умереть вместе с тобой! А ты?

— О, что ты говоришь, Сяяхля! — ужаснулся Нарма, схватившись за сердце. — Бог создал нас друг для друга… Но после отказался от нас с тобой… Я три дня и три ночи взывал к всевышнему, однако не только бог, а никто из хотонцев не заглянул в конуру, чтобы развязать мне затекшие руки… Если я сделаю, как ты просишь, ты будешь самая несчастная женщина на свете. Тебя проклянет умирающий отец, твоим именем станут пугать всех детей в хотоне.

По мере того, как Нарма произносил эти слова, глаза Сяяхли расширялись, будто она видела перед собой нечто ужасное или только сейчас наконец поняла, узнала действительного Нарму.

— Ты рассуждаешь так, будто речь идет не о нас с тобой! Нарма! Да любишь ли ты меня? Или ты обворожил меня тогда красивыми словами, чтобы насладиться моей девичьей доверчивостью и спокойно отдать в руки кому угодно? Ну, скажи же, Нарма, хоть одно из тех слов, на которые ты был так щедр всегда!.. Да удержи же ты меня, или я сделаю с собой сама не знаю что! Ведь ни одна душа под этим небом не ждет меня, чтобы помочь, спасти, укрыть от самого страшного позора, когда меня, девушку, заставят лечь в постель с полумертвецом!.. Скажи, Нарма, я жду…

Через минуту вечерняя мгла поглотила и коня и всадника, с рыданием припавшего к шее скакуна.

Весна в том году пришла рано. Но зеленый покров степи держался до середины второго летнего месяца. Прежде к этой поре вокруг худука не оставалось ни травинки, земля была выбита копытами животных до нижнего слоя.