Товарищ "Чума" (СИ)

— Сами подумайте: мог я сам себе такую рану нанести, чтобы к вам в доверие втереться? И двух полицаев при вас же заземлил…

— Полицаи для фрицев, что мусор, — возразила тётка, и не думая отводить от меня ствол. — Легко пришьют и не почешутся.

— Погодите, а вам-то до всего этого какое дело? Вы же пять минут назад на весь мир обижены были, — напомнил я. — Чуть не весь род людской ненавидели…

— Ты горячее с мокрым-то не путай, касатик! — злобно усмехнулась тётка, на мгновение став похожей на свою мертвую мать-ведьму в нашу первую с ней встречу. — Я хоть и мести желаю, но я — русская! И всякой погани фашисткой по моей родной земле, как у себя дома, ходить не позволю! А вот как фрицев погоним, так и для мести время появится. А пока — ни-ни!

Ага, вот оно, оказывается, как? А что, так можно было? Ненавидящая весь род человеческий дочь ведьмы, оказывается, ярая патриотка? Твою мать, да у меня сейчас разрыв всех шаблонов случился.

— А ну говори, гад, — и она большим пальцем оттянула курок, показав, что намерения у неё весьма серьёзные, — с какой целью под красноармейца рядишься? Ну? Пальну «на три»! Раз! Два…

[1] Фраза «После первого стакана не закусываю» появилась в 1959 году после выхода фильма «Судьба человека». В немецком плену главный герой отказался закусывать после первого стакана. Фильм «Судьба человека» — советская военная драма режиссёра Сергея Бондарчука (он же играет главную роль), снятая на основе одноименного рассказа Михаила Александровича Шолохова «Судьба человека» (1956 г.), премьера фильма состоялась 12 апреля 1959 года.

[2] Евгеника — учение об улучшении человека при помощи искусственного отбора (селекции). Учение было призвано бороться с явлениями вырождения в человеческом генофонде.

— Три! — поспешно, словно куда-то торопилась, выдохнула Глафира Митрофановна и её палец на спусковом крючке дрогнул.

Вот теперь меня словно изморозью обдало и пробило холодным потом. А затем окружающая реальность вздрогнула и застыла — включился аварийный режим. Я облегчено выдохнул, но расслабляться не стал, надо еще неожиданно с чего-то взбеленившуюся мамашку разоружить. А то нашла себе немецкого диверсанта!

Я уже принялся продавливать одной рукой сопротивляющуюся тягучую субстанцию времени, потянувшись к нагану, как вдруг фигура Глафиры Митрофановны засияла разнообразием всевозможных расцветок. Я от неожиданности даже забыл об угрожающей мне опасности, выпучившись на это «светопреставление».

Тело мамаши окружал натуральный светящийся ореол, выходящий за пределы её тела. Каких только красок тут было не намешано: красный, синий, оранжевый, желтый, фиолетовый и даже черный. Краски смешивались, перетекали друг в друг, однако во всем этом разнообразии можно было легко вычленить несколько слоёв.