Товарищ "Чума" (СИ)

— Уж я бы тогда точно делов-то натворила!

Вот уж кто бы точно на колдовском поприще до высшего чина бы сумел дорасти, так это она. Да она даже без бабкиного дара — ведьма ведьмой только на одних «морально-волевых». Не завидую тому мужику, кому она тещей придётся…

«Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! — Поспешил я отогнать дурные мысли — так-то мне Акулинка очень даже и нравится. Но жениться мне недосуг, к тому же и время неподходящее — война. Да и привык я в холостяках… — Так, чего-то совсем не туда меня понесло. Соберись, Чума! — мысленно прикрикнул я сам на себя. — Не о том думаешь!»

— Нисколько в этом не сомневаюсь, Глафира Митрофановна, — улыбнулся я мамаше. — А теперь, прошу, сдвиньтесь в сторонку — мне надо этих утырков поскорее в могилку пристроить.

— Эх, жаль, что не повешенные, — произнесла с сожалением тётка, отходя в сторону, — столько добра пропадает! Руку славы[2] можно было бы сделать, наша-то совсем поистрепалась…

Раздумывать, что это за хрень такая — Рука славы, было некогда. Поэтому я, зацепив за ногу фиксатого, дотащил его волоком до края могилы и столкнул вниз ногой. После чего спрыгнул в яму сам и поправил труп полицая, чтобы не занимал много места. Следом в бабкину могилу точно таким же Макаром отправился и труп Рябченко, которого я пристроил к подельнику «валетом».

Хорошо, что тот, кто копал могилу, не поленился и вырыл её довольно глубокой. Гроб старой карги тоже отлично встанет, даже с двумя незапланированными жильцами. Оценив проделанную работу, я подошел к телеге. Остался последний этап: опустить в могилу старуху-ведьму, засыпать всё землей, и забыть, как страшный сон.

Постоял, глядя на закрытый гроб. Почесал в затылке, прикидывая, как его половчее опустить в могилу. И вообще, как одинокая мамаша с дочкой хотели бабку вдвоем хоронить?

— Чего встал, милок? — Беспардонно толкнула меня в бок Глафира Митрофановна. — Бери домовину с головы, а мы с Акулиной с ног возьмем…

Совместными усилиями мы сняли гроб с телеги и поставили на краю могилы. Благо умершая ведьма немного весила, да и гроб был выструган из легкой и на совесть просушенной древесины. Если бы не его размеры, я бы и один с таким весом справился, хоть и попал в тело натурального дрища. Затем мамаша вытащила из сена, наваленного на дне телеги, две крепкие пеньковые веревки.

— Держи. — Она протянула мне одну из веревок, а второй принялась обвязывать гроб, просовывая её под днищем.

После пары-тройки оборотов, мамаша завязала веревку на крышке гроба каким-то хитрым узлом, оставив длинными концы. Дождавшись, когда я закончу «зеркалить» её действия, Глафира Митрофановна с Акулиной взялись за веревки с одной стороны, я — с другой, и мы аккуратно поставили гроб на дно ямы. Вернее, на мертвые тела убитых мною полицаев.