Товарищ "Чума" (СИ)

Это ведовской дар в тебе прорастает, «корни» даёт, чтобы с твоей нервной системой соединиться и в одной связке работать…

Опаньки! Нервная система? И откуда темная крестьянка, дочка деревенской ведьмы таких научных терминов нахваталась? Ох, и непроста Глафира Митрофановна. Образованная ведь баба, только отчего-то скрывающая своё высшее образование! Я это еще при первом нашем разговоре понял.

— За гада прощения просим, товарищ Рома! — чистосердечно извинилась она, положив руку на сердце. И я это реально почувствовал. — За языком действительно надо следить, беду в такое тяжелое время очень просто накликать можно. Так говоришь, мать сама тебе дар отдала? — вкрадчиво поинтересовалась она.

Вот ведь лиса! Ну, никак эту тему отпускать не хочет. Понять её тоже можно: ведь явно дочке своей ведьмовской дар прочила. И не будь меня, Акулинке он точно бы по наследству достался. Мне ли об этом не знать?

— Сама старая ведьма и отдала! — Я не стал называть имён, что дар мне не бабка, а сама внучка и сосватала, Акулинка. А Степанида лишь «заверила» её решение. Сказала, что я надежнее им распоряжусь. Да и задаток у меня куда сильнее, чем у дочери вашей.

— С задатком согласна, — кивнула Глафира Митрофановна, — силён. Даже очень силён оказался! Где это видано, чтобы новик такие коленца со временем откалывал? Далеко пойдешь… Постой, а когда это мать тебе сказать успела?

— А вот как вы с дочкой из хаты вышли, так она и… — Я затупил, не зная, как определить состояние говорящей покойницы. Воскреснуть, она не воскресла, да и ожить — не ожила. Как была трупом, так и осталась. Однако, вместе с этим и говорить могла и шевелиться. Вот, как тут быть?

— Чего задумался, хлопец? — тронула меня за плечо Глафира Митрофановна, выдергивая из ступора.

— Да вот не знаю, каким образом мертвые говорить могут? — признался я.

— Ты еще многого не знаешь, — весело усмехнулась мамаша, — новик потому как! И к промыслу тебя никто из ведунов не готовил. Ты еще, небось, и в колдовство не верил до всего этого, как моя дурында? Атеизм-партия-комсомол? — скороговоркой произнесла она. — Религия — опиум для народа[1]? Дурь это полная!

— Мама! — неожиданно «очнулась» Акулинка, до сих пор пребывающая в прострации после всех моих фокусов. — Да кем вы меня перед чужим человеком-то выставляете?

— А кем тебя еще выставлять, если ты выгоды своей не понимаешь? — вновь наехала Глафира на дочь. — Такой дар упустила! Дурында, как есть дурында!

— Мама! — Девчушка даже ногой притопнула, выражая степень своего недовольства и несогласия с характеристикой мамаши, а затем обиженно надулась, скрестив руки на груди.

— Ты мне тут не дуйся! Ишь, моду взяла! — принялась воспитывать дочурку Глафира Митрофановна.