Тот самый

История мамы состояла из множества черных пятен. Она никогда не рассказывала нам, от кого возвращалась ночью. Мы решили, что в ту ночь мама виделась с моим отцом. По нашим догадкам, он выгнал ее, и тогда начались преждевременные роды. Правду знала только мама, и она не собиралась делиться ею.

Призвание апостола Матфея – необычная картина. Из любопытства я много читал о ней, ища в себе сходства с Матфеем. Христос стоял не в центре, а в темном углу и указывал жестом на молодого парня. Я придерживался мнения, что Матфей – это парень, который пока что еще не поднял взгляд. Оставалось несколько секунд до того, как он узнает, что избран для важного дела. На полотне запечатлено мгновение, когда Матфей все еще находился в мире пороков, но уже был освобожден от грехов.

Сколько же мне отмерено до обретения главного предназначения в жизни? В минуты сомнений я, как и мама, вставал у старой репродукции, представляя, как она, раздираемая болью из-за меня, впервые увидела картину Караваджо.

Чем больше я вглядывался в картину, тем сильнее понимал, что мама ошиблась: между нами не могло быть ничего общего. Я – обычный парень, живущий обычной жизнью и мечтающий о совершенно обычных вещах.

В тот день, когда я выкурил свой первый косяк, я мечтал о том, чтобы отмотать время назад. Все было нормально до тех пор, пока не раздался крик Жеки. Мы бросились на звук. Жека лежала в песке, а ее запястье неестественно выгибалось. Кожа, натянутая поверх кости, казалось, вот-вот порвется. Кир придерживал голову Жеки у себя на коленях. По играющим под загорелой кожей желвакам я понял, как Кир был напряжен и испуган. Рядом с Жекой из песка торчал острый камень. Этот момент отпечатался в памяти настолько ярко, что я помнил его до каждой песчинки.

– Чего встали? – крикнул Кир. – Тащите велики сюда. Нам нужно в больницу! Быстро!

Алиса дернулась, и только тогда я осознал, что она стояла рядом, мертвой хваткой вцепившись в мой локоть. Когда она разжала пальцы, на коже остались красные вмятины.

– Нет… – слабо запротестовала Жека. Лицо опухло от слез, верхняя губа блестела, а шея покрылась пунцовыми пятнами. – Вдруг там поймут, что мы… курили… – Она говорила медленно, делая паузы после каждого слова. – Если мой папаша узнает, мне конец!

– Ладненько… Тогда оставим тебя тут? – Алиса наконец очнулась.

– Просто… просто мне нужно отлежаться…

– У тебя рука сломана, – возразил я. Мне хотелось перестать смотреть на сломанное запястье, но взгляд будто прикипел к натянутой на кость коже. – Нужно в больницу! Никто не узнает. Оставайтесь тут, а мы сходим за великами."

"Жека прижимала сломанную руку к груди, как перебитое крыло. Заплаканные серые глаза потемнели, а на щеках застыли слезы.