Тот, кто ловит мотыльков

 – Анонимки-то эти. Они и раньше приходили. Я не сразу сообразила. Мозги у меня медленные. Раскачиваюсь долго. Сейчас-то, наверное, уже все равно, да? Раз хозяйка возвратилась…

Если бы в эту минуту Толобаева посмотрела на Илюшина, она увидела бы, как загорелись его глаза.

– Пока еще не возвратилась, – почти безразлично сказал он. – Что за анонимки?

– Два я видела. А одно – Инга. Она в позапрошлую субботу выходила в неурочный день, ее Оксана попросила. Мы все конверты, какие из почтового ящика вынимаем, кладем на серебряный поднос в холле. Это хозяйка такой обычай завела. Как в лучших домах Парижа.

Илюшин решил, что она иронизирует, но лицо горничной было непроницаемым.

– Точно серебряный?

– Я его специальным средством чищу, так что знаю, уж поверь. Инга в субботу вытащила конверт. Адреса нет, штампа нет, и написано: «Лично Юрию Баренцеву в собственные руки». Буквы такие, будто ребенок писал. Большие, печатные и кривые. Она ему на стол этот конверт положила.

– Юрий вскрывал его при ней? – быстро спросил Макар.

– Нет. И при мне не вскрывал, а я ему ещё два таких принесла. Точнее сказать, в кабинет его принесла и оставила на столе.

– Когда это было?

– Дай-ка соображу… Во вторник я первое получила. То есть, если с Ингиным считать, вроде как второе. А в пятницу третье. Или в четверг? – она задумалась. – Мы с Ингой менялись местами, у меня все дни перепутались… В пятницу, да. Оксана Ивановна еще не уехала, все время на глазах у меня была.

– Она видела письма?

Лада задумалась.

– Вроде бы нет.

– Вы, конечно, не сфотографировали конверты? – безнадежно спросил Илюшин.

– Да ты что! Как можно! Что я тебе, шпионка, что ли!

– Вспомните, пожалуйста, все, что можно, об этих письмах. Плотность? Почерк? Запах? Цвет букв?

Но Толобаева плохо помнила детали.

– Конверт как конверт, белый, без марки, вроде бы… Не уверена. Мягкий. Если там письмо, то небольшое. Я особо и не разглядывала его, – сокрушенно призналась она. – Ну, удивилась немного. Но меня хозяйские дела не касаются, я в них и не лезу.

– Письма приходили утром?

– Мои – утром, а Инга вечером вынула, вроде как. Она дважды ящик проверяет.

– Баренцев расспрашивал вас о них?

Она обрадованно закивала:

– Спрашивал, спрашивал, точно! Не видела ли я, кто положил письма в почтовый ящик!

– Он волновался?

– Я не заметила. Он ведь такой человек, как бы это выразиться, негромкий. Просто спросил, и все. Да и я, честно говоря, о своем думала, не приглядывалась.

– Спасибо, Лада Сергеевна.

– Не навредила я ему? – с тревогой спросила она.

– Не думаю. Письма пришли до того, как Оксана исчезла. И мы не знаем, что ему писали.

«Но очень хотели бы узнать», – добавил он, когда дверь за Толобаевой закрылась.

Еще и анонимки.