Тот, кто ловит мотыльков

– Она не живая… – испуганно начала бабка.

– Здесь все живые! – повысила голос Беломестова. – Все, поняла?

– Мне Валя рассказал… – пролепетала бабка.

– Дура, – в ледяном бешенстве повторила староста, точно хлыстом стегнула. – Маразматичка старая! Верно говорили Маринины хлыщи: у тебя не мозги в голове, а труха. Я тебе не дам нас всех угробить. Ясно тебе? Если хоть шевельнешься, хоть дыхнешь в ее сторону…

Слова стекали с губ Дорады, будто капли с крыши, и собирались в сосульку. Этой сосулькой она пригвоздила бабушку к стулу. Ксения сглотнула. Кофты больше не были гнездом, они навалились и душили ее. Выбраться бы, глотнуть воздуха, но она боялась даже пошевелиться.

– Ей надо обратно, в землю! – выкрикнула бабка сквозь слезы. – Не по-людски это! Шляется, как у себя дома… Всякий стыд потеряла!

– Если не будешь сидеть тихо, я тебя в институт сдам, на опыты. Пусть шуруют в твоей голове своими инструментами.

Тамара заплакала.

Это была жуткая угроза. Девочка знала о давнем бабкином страхе: сойдешь с ума, увезут в больницу, где над стариками делают всякое нехорошее и испытывают новые таблетки. Колыванов сердился и говорил, что это ерунда, и Ксения ему верила.

Выскочить из шкафа и врезать озверевшей Дораде! Или хотя бы толкнуть. Хотя бы наорать! Чтобы та поняла, что нельзя так поступать с бабушкой. Что это… преступление!

Но девочка не могла двинуться. Она не догадывалась раньше, что Беломестова способна говорить таким голосом и такие страшные слова. Что в ней может быть столько ярости.

Человек, в котором столько ярости, раздавит её, Ксению, одним пальцем. Бабушка останется одна.

Девочка тоже заплакала от бессилия и обиды. Уткнулась в локоть, чтобы ее всхлипы не донеслись до Беломестовой.

Что-то страшное происходило в Таволге. Все сбилось, перекрутилось, перекосилось."

"Когда Дорада, превратившаяся в зубастую хищную тварь, уплыла, Ксения не сразу вылезла из шкафа. Сначала с облегчением подышала в приоткрытую дверную щель. Воздух после шкафа всегда свежий, как мороженое.

Бабка всхлипывала.

Ксения выползла наружу, посидела на полу, привыкая к свету. Правила помогают жить. Когда правила, ты знаешь, что делать. С правилами ты человек, а не беспомощная куча тряпья.

Ксения собрала себя. Заставила встать, расправиться – как платье вешают на плечики, и сразу не шмотка вялым комом, а красивая вещь.

Подошла к бабке.

– Баб, ты ее не слушай. Мы разберемся.

Бабка подняла на нее слезящиеся глаза.

– Ксень, держись ты от нее подальше. Она тебя за собой уведет.

Ксения не поняла, о старосте говорила бабка или о мертвой Марине, но кивнула на всякий случай.

4

С утра к Маше прибежала Ксения и рассказала новость. На развалинах церкви ночью объявился сторож.

– Какой сторож? – не поняла Маша.