Тот, кто ловит мотыльков

У Назара отец с тремя отсидками, пьющая и распускающая руки мать, три старших брата, бесконечно лупящих друг друга, и самые мрачные перспективы, потому что его уже дважды брали за воровство на рынке. Я не идеализирую роль музыки в его жизни. Но он однажды обронил, что наша школа – единственное, что в ней есть хорошего. Он обокрал меня два года назад. Унес из кабинета мое пальто и меховую шапку, попался на сбыте. Потом рычал на меня волчонком, бился в истерике, орал: «Я тебя порежу». У него не было другого языка, понимаете? Я ему сказала: можешь резать, но завтра я тебя жду на занятиях, и чтобы был подготовлен. Он плакал у меня на уроке и до конца года ходил за мной по пятам после музыкальной школы – следил, чтобы меня не обидели. У нас район такой, знаете… Не очень благополучный.

– А Яков?

– Яшу воспитывает дед. Его мать в пьяной драке убила отца – давно, Яков был еще маленький и, к счастью, ничего не помнит. Дед у него прекрасный. А Яшка из них троих, пожалуй, самый одаренный. Но тоже со своими сложностями, конечно.

– И этих детей Оксана Баренцева выторговала в роли нянек для своей дочери? – Макар недоверчиво усмехнулся. – Смело!

– Умоляю вас! При чем здесь смелость? Она просто не понимает, с кем имеет дело! Подумаешь, дети – да они все одинаковые! Она видит в них только болванки, заготовки взрослых. В ней есть эта душевная глухота и слепота, которые мешают ей понять, что перед ней три огромных мира, сложных, во многом страшных. А она считала, что им можно просто дать по шее или приказать – и они послушаются, потому что она же взрослая.

Последние слова Токмакова произнесла с невыразимым сарказмом.

– И вы не боялись за ее ребенка? – нахмурившись, спросил Макар.

– Вот и вы тоже, – грустно констатировала она. – Вы тоже ничего в них не понимаете. Ни Пелагея, ни Назар, ни Яшка пальцем не тронули бы девочку. Они честно выполняли свою часть договора, когда я объяснила, чего от них ждут. Не знаю, прониклись ли они к Леночке теплыми чувствами… Но ни один из них ее не обидел бы.

– А Баренцеву? – спросил Макар.

Токмакова молчала. Илюшин поднялся, встал над ней; она продолжала упорно смотреть на ступеньку, где он сидел.

– Василика Богдановна, ваши дети что-то сделали с Баренцевой? – тихо спросил Макар. – Она обидела не их, она обидела вас. Придумала хитроумный способ заманить вас в ее красивую богатую жизнь. Использовала детей как наживку. Унизила. Ваши три сложно устроенных мира это поняли, так ведь?

Токмакова молчала. Наконец она вскинула голову, отбросила назад струящуюся гладкую прядь волос.

– Ну, о чем вы говорите, Макар Андреевич, – скучным голосом сказала Василика. – Это же дети!

4

Как и предсказывал Илюшин, Татаров вышел на людей, имевших отношения с Баренцевой, гораздо более коротким путем, чем они сами.